— Как только мы приехали, она тут же исчезла. Поспорила с мистером Фету, пробралась в главный зал и отправилась к сцене, бормоча что-то о развлечениях.

— Ей не следовало привозить тебя сюда.

— Боишься, что я погублю свою репутацию?

— Кто-нибудь должен об этом позаботиться.

Она склонила голову набок.

— Разве Сера не рассказывала тебе, что мы с сёстрами погубили свои репутации ещё до того, как успели их обрести? Мы — «Опасные Дочери». «Запятнанные Сёстры». И, что любопытно, мы настолько опорочены, что уже ничем не можем шокировать светское общество. Мы можем сбегать от мужей, сталкивать герцогов в рыбные пруды, участвовать в скачках, отправляться в Шотландию в каретах с незнакомыми мужчинами. И всё, чего мы добиваемся, — подтверждаем мнение света о себе. Одна из моих сестёр — герцогиня, другая — маркиза, третья — графиня, а четвёртая богаче всех троих вместе взятых. Скандальная репутация сослужила нам отличную службу.

Калеб прищурился.

— Только не тебе.

В её глазах, голубых, как переливающаяся ткань платья, что-то дрогнуло. Что-то, что он мог бы принять за печаль, если бы захотел присмотреться.

Но он не хотел.

— Нет, не мне. Хотя, возможно, я просто ещё не приложила достаточно усилий.

И тут она прикоснулась к нему.

Положила ладонь ему на грудь, прямо поверх застёгнутого льняного жилета, который он надевал поверх рубашки с закатанными рукавами, когда работал.

От этого прикосновения по телу словно пробежал огонь.

Калеб потянулся к её преступно прекрасной руке, намереваясь убрать её от себя. Сесили была кокеткой — самой опасной разновидности. Из тех женщин, ради которых мужчине хотелось вскочить на ноги и умолять о милости.

Но руку он не убрал.

Напротив, прижал её ладонь к своей груди ещё крепче.

Голубые глаза поймали его взгляд.

— У тебя сердце колотится, Американец.

— Совпадение, — ответил он. — Мне казалось, я ясно дал понять, что не собираюсь позволять играть с собой.

— Объясни почему, и я разрешу тебе.

Он не удержался от тихого смешка при слове «разрешу». Словно весь мир должен был подчиняться её прихотям. Словно она и ей подобные правили им, как королевы.

А может, так оно и было.

— Потому что я дал себе слово больше не связываться с такими женщинами, как ты.

Её голос стал мягким и бархатистым.

— С такими, как я?

— С опасными.

Неужели он наклонился к ней?

— Разве не все мы такие?

Возможно, теперь уже она тянулась к нему.

— Бог знает, большинство из вас уж точно.

Она стояла совсем близко. Губы чуть приоткрыты — словно обещание. Словно тайна, которую ему хотелось разгадать.

— Ты похож на мужчину, которому нравится опасность.

Слова коснулись его кожи тёплым дыханием. Её рука скользнула выше, к плечу, затем к шее.

Калеб стиснул кулаки.

— Только не та, что заканчивается браком.

Она смотрела на него с прекрасным, дерзким неповиновением в глазах.

— Я никогда не говорила, что хочу выйти за тебя замуж.

Он заслуживал медаль за то, что не поцеловал её в ту же секунду. За то, что не принял молчаливого предложения, которое она ему сделала: поцелуй, прикосновение и всё остальное, чего могла пожелать Сесили Тэлбот — самая опасная из всех «Опасных Дочерей».

Он заслуживал, чтобы сам президент Джексон вошёл в эту проклятую комнату и предложил ему место в кабинете министров. Чтобы король лично посвятил его в рыцари. Богатство, власть, всё, о чём он когда-либо мечтал.

Потому что отступить от неё сейчас было, несомненно, самым благородным поступком, какой только совершал мужчина. Достойным рыцарей Круглого стола.

А ещё благороднее стало, когда он сказал:

— Возвращайся домой к своей кошке, котёнок.

Губы Сесили сжались, выдавая нечто похожее на разочарование. Затем она вздохнула.

— Моя кошка всё ещё в Хайли.

— Почему? Решила, что тебе больше не нужен одичавший спутник?

Она сухо ответила:

— Бруммелль спрятался после того, как ты сбежал.

— Я не сбегал.

Она пропустила его слова мимо ушей.

— Он скучал по своему американскому месту, где можно точить когти.

Калеб нахмурился.

— Тогда, пожалуй, тебе стоит отправиться за ним. Мне, честно говоря, совершенно всё равно, что ты будешь делать, лишь бы ты нашла другое дерево, на которое можно лаять.

— Твоё умение смешивать метафоры поистине не имеет себе равных, — заметила она.

— Вот тебе ещё одна веская причина найти другого мужчину, с которым сможешь играть, Сесили, — сказал он, стараясь сделать голос как можно холоднее. — Я уже не настолько наивен, чтобы поддаться твоим чарам.

Судя по тому, как вспыхнули её щёки, он сумел её разозлить.

Но прежде, чем она успела ответить, воздух вокруг них изменился.

Из главного зала, словно с огромного расстояния, донеслась тишина — мягкая, тяжёлая, наполненная ожиданием.

Сесили повернулась к двери, прислушиваясь.

— Что происходит?

— Твоя сестра собирается петь.