Он поднимает на меня глаза.

— Если на мне ядовитое растение или его сок, или что там ещё, ты можешь испачкать руки. Не трогай меня.

— О, точно.

Я забираю мазь с его ладони и сама растираю её по ногам.

— Полегче? — спрашивает Макс, стоя надо мной, уперев руки в бока и покусывая нижнюю губу.

— Кажется, немного. Тебе пора на звонок.

— Да, точно. Но я всё равно волнуюсь за тебя. Вдруг ты коснулась ядовитого плюща. Он здесь, в Канаде, вообще растёт?

— Фу, не знаю. Сейчас выясню.

Я направляюсь к ноутбуку, а Макс уходит в соседнюю комнату, где оставил телефон, чтобы созвониться с агентом.

Пока я невольно улавливаю обрывки разговора о раздаче автографов, запросах на интервью и предложении написать биографию Макса, я пытаюсь, но безуспешно удерживаю руки подальше от ног. Быстрый поиск в Google показывает, что ядовитый плющ в Квебеке встречается повсюду. А беглого взгляда на икры достаточно, чтобы понять: просроченный каламиновый лосьон совершенно не помогает.

Чёрт возьми, неужели возле лодыжки у меня уже появляются волдыри? Я поворачиваю ногу и изгибаюсь чуть ли не в узел, чтобы рассмотреть участок кожи возле ахиллова сухожилия. Так и есть — на коже вздулся волдырь.

— Фу, — шепчу я.

Макс появляется в комнате, пока я всё ещё скручена в немыслимой позе.

— Выглядит ужасно. Думаю, нам нужно отвезти тебя в больницу.

— Нет-нет, — отмахиваюсь я, стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения, расползающиеся по ногам. — Всё будет хорошо.

— Надо попробовать принять холодную ванну с пищевой содой или, может, с овсянкой.

К тому времени, как Макс наполняет ванну, я уже почти плачу от пульсирующего жжения. Такое чувство, будто меня жалят миллионы муравьёв.

Когда я забираюсь в ванну, становится немного легче. Макс наполнил её холодной водой и добавил пищевую соду, из-за которой вода стала белой и мутной. Я вскрикиваю: вода ещё холоднее, чем в озере. Я даже не стала снимать шорты и нижнюю часть купальника — настолько сильно отвлеклась на боль.

— Знаю, приятного мало. Но нужно снять воспаление.

Он поддерживает меня за руку и локоть, пока я опускаюсь в воду. Холод постепенно притупляет раздражение.

— Откуда ты знаешь, что нужно делать?

— Когда я был помладше и только начинал заниматься картингом, нас заставляли проходить курс первой помощи.

— И вам там рассказывали про ядовитый плющ?

Он улыбается, и тревога постепенно исчезает с его лица.

— Представь себе, рассказывали. В Германии ко всему подходят очень основательно.

— Слава богу. — Я с облегчением выдыхаю.

— Полегчало?

Я на секунду задумываюсь, а потом кривлюсь. Боль настолько сильная, что слёзы текут по щекам.

— Нет! — жалобно стону я. — Кожа всё ещё будто сгорает заживо!

— Так, всё, хватит. Едем в больницу.

Следующий час одновременно пролетает стремительно и тянется мучительно долго. Макс предупреждает телохранителей и водителя, и те подгоняют внедорожник к крыльцу домика.

Затем Макс подхватывает меня на руки, несмотря на мои возражения: я боюсь, что ядовитое растение попадёт и на него.

— Мне плевать, — рычит он.

Мы устраиваемся на заднем сиденье. Поскольку домик находится в такой глуши, до больницы приходится добираться целых полчаса. Там один из врачей узнаёт Макса, и меня сразу проводят в отдельную палату.

К этому времени на задней поверхности одной ноги уже образовалось несколько волдырей. Зрелище настолько отвратительное, что я даже не могу на него смотреть. Да и говорить я толком не в состоянии — только жалобно постанываю. Слава богу, Макс рядом и может объясниться с врачом.

Господи. Это уже вторая больница, в которой я оказываюсь за этот месяц. Да что вообще происходит с моей жизнью?

Мне вводят сильнодействующий стероид, антибиотики и обезболивающее. Почти сразу становится легче, хотя я чувствую себя слегка одурманенной. Кажется, у меня даже немного течёт слюна, но плевать. Это гораздо лучше, чем ощущение, будто ноги горят в огне.

К тому времени, как всё заканчивается, Макс и весь персонал больницы уже становятся мне почти родными. Под действием лекарств я даже приглашаю врача на гонку в воскресенье.

— О боже, гонка, — бормочу я, пока Макс выкатывает меня из больницы в инвалидном кресле. — Мне нужно позвонить папе. Или Джеку. Завтра я уже смогу поехать в Монреаль.

— Посмотрим, милая. Давай сначала вернёмся в домик, а ты хорошенько отоспишься.

Он выкатывает меня на улицу, где нас ждёт внедорожник. Там же стоят два фотографа и, судя по всему, трое или четверо журналистов. Из-за лекарств я не совсем понимаю, кто из них представители прессы, а кто просто зеваки, собравшиеся у больницы. Не каждый день пилот Formula World выкатывает из медицинского учреждения женщину в инвалидном кресле, у которой к тому же течёт слюна.

От этой мысли я начинаю хихикать, а потом икаю.