Ноги всё ещё немного чешутся, но укол стероида творит чудеса с моей кожей. Надеюсь, его действия хватит на всю неделю и на гонку.

Если нет, думаю, смогу обратиться к командному врачу.

— Зато успокоительное меня просто вырубило. Я проспала целых двенадцать часов.

— У тебя всегда была повышенная чувствительность к лекарствам. Покажешь волдыри?

Мама пристально вглядывается в экран телефона с таким энтузиазмом, что это даже пугает. Она из тех, кто с мрачным любопытством смотрит видео, где выдавливают прыщи, так что я ничуть не удивлена.

Она сидит на моём диване, а я пытаюсь понять, умирает ли растение рядом с ней или просто выглядит так из-за неудачного освещения.

— Нет. Макс час назад наложил повязку. Ты перелила монстеру?

Мама бросает взгляд на растение.

— Ой, я поливала его пару раз.

— Мам! Перестань его поливать. Ты же его погубишь!

Я представляю все свои растения — увядшие, с коричневыми листьями — и вздыхаю. Уже собираюсь рассказать маме о приложении, которое присылает уведомление, когда приходит время поливать цветы, но тут на заднем плане раздаётся громкий голос отца, и я невольно вздрагиваю.

— Ой-ой. Мне казалось, ты говорила, что он в спальне? — спрашиваю я.

— Он там и был. — Мама отводит взгляд от камеры телефона. — Адриан, тебе что-то нужно?

— Это Лили? — громко кричит папа.

— О нет, что ещё? — шепчу я, отпивая кофе.

— Вот, поговори с ней. И не кричи на заднем плане.

Из-за того, что мама передаёт телефон, изображение на экране начинает трястись и смещается в сторону. У меня даже немного кружится голова. Наконец лицо отца заполняет весь экран.

— У тебя такой хороший цвет лица! Ты больше не выглядишь серым.

— Хватит уже это повторять! Господи. Не хочу больше обсуждать своё здоровье. Что у вас там происходит в Канаде? — требовательно спрашивает папа.

Ух. Мне совсем не нравится его тон.

— Судя по всему, ты вполне бодр и энергичен. Как ты себя чувствуешь, папа? — спрашиваю я самым успокаивающим голосом.

— Нормально. Надоело целыми чёртовыми днями лежать в постели, — огрызается он. — Я хочу знать, что случилось с тобой. Я кое-что увидел в Daily Mirror. Фотографию. Ты была в больнице?

Вот чёрт. Дело плохо. Я помню журналистов у больницы, но в своём затуманенном сознании решила, что там был всего один репортёр, и втайне надеялась, что это кто-то из местной газеты. Видимо, под действием успокоительного я не сумела как следует оценить происходящее.

Забавно, что сегодня утром, когда мы проснулись, Макс ни словом не обмолвился о фотографе.

Я на долю секунды замолкаю, собираясь с мыслями. Наконец решаю сказать правду.

— Я гуляла по лесу, упала прямо в заросли ядовитого плюща, и мне пришлось ехать в больницу, потому что ноги горели так, словно их окунули в лаву. У меня волдыри. Было такое ощущение, будто я вот-вот лишусь ноги.

— Так-так. А почему именно Макс отвёз тебя в больницу?

Папа каким-то образом пропустил мимо ушей всё, что я рассказала об обожжённой коже, и сосредоточился именно на том, о чём я меньше всего хотела говорить.

Я перевожу взгляд с чашки кофе на раскинувшуюся передо мной зелёную панораму Лаврентийских гор.

— Мы гуляли вместе. Здесь есть озеро.

Папа проводит языком по зубам — верный признак того, что он начинает нервничать.

— Почему вы гуляли вместе?

Потому что нам нужно было заняться чем-нибудь помимо секса, — хочется выкрикнуть мне.

— Мы разговаривали. Об автогонках. О команде, — отвечаю я, понимая, насколько нелепо это звучит. — И нам обоим нужно было немного размяться.

Пожалуй, это самая глупая вещь, которую я когда-либо говорила в жизни. В распоряжении Макса лучшие личные тренеры мирового уровня и целая программа физических тренировок. Для него небольшая прогулка по лесу — сущая ерунда.

— Kamari mou («моя гордость»), думаю, пришло время тебе рассказать начистоту о ваших отношениях с Максом.

— Хорошо? — Я должна рассказать ему, что происходит между мной и Максом. Выговориться и покончить с этим раз и навсегда. Какая-то часть меня даже жалеет, что Макса сейчас нет рядом и он не может разделить со мной этот сомнительный момент. Но я сказала ему, что собираюсь позвонить родителям, и попросила остаться внизу. Я затаиваю дыхание, ожидая, что отец скажет дальше. — Что именно ты хочешь знать?

— Как давно это между вами продолжается? Говори правду, Лили. Какие у вас с Максом отношения?

— Мы… друзья.

— Друзья. — Он хмурится, и между бровями залегает глубокая складка. Морщины на его лбу уже можно сравнить с Гранд-Каньоном.

— Да.

— После этой фотографии, где он выкатывает тебя из больницы в инвалидном кресле, обязательно поползут слухи. Почему ты не могла идти сама?

— Видимо, ты не услышал, когда я сказала, что у меня было ощущение, будто ноги окунули в лаву, — язвительно замечаю я.