— После того как мы что, Лили? — Мне хочется, чтобы она произнесла это вслух. Мне нужно, чтобы она признала, что между нами было, ведь тогда, после расставания, мы были слишком незрелыми, чтобы подробно обсудить случившееся.

— После того как мы переспали, — шипит она.

Я замолкаю, прочищая горло. Значит, вот как она всё воспринимает? Для неё между нами был только секс? Потому что я помню всё совершенно иначе. Я выпрямляюсь.

— Да, после этого. И нет, я взрослый человек и вполне могу работать с тобой, несмотря на наше прошлое. Вопрос в том, сможешь ли ты?

— Разумеется, — резко отвечает она, отодвигая тарелку. — Послушай, прости. День выдался долгим и эмоционально тяжёлым, и мне не следовало поднимать эту тему. Я поднимусь к себе, позвоню в больницу и лягу спать. Спасибо, что заказал мне еду, я умирала от голода. И, как я уже сказала, мы выясним, что случилось с машиной. Обещаю.

Она выскальзывает из-за стола и раздвигает занавеску кабаны.

— Лили… — Я вскакиваю, чтобы последовать за ней. — Подожди, я провожу тебя.

— Не обязательно. — Она слегка пренебрежительно качает головой, но я не собираюсь позволять ей уходить отсюда одной. Мало ли, вдруг по дороге встретятся репортёры, слишком рьяные поклонники или кто-нибудь похуже. Никогда не знаешь, чего ожидать.

Не успевает она договорить, как я уже оставляю на столе пару сотен долларов и поднимаюсь.

— Пойдём.

Голоса в лаунж-зоне у бассейна сливаются в невнятный гул. Все смотрят на нас. Я, разумеется, самый узнаваемый гонщик в этом виде спорта, а к этому времени новости о случившемся с отцом Лили наверняка уже разлетелись по новостным сайтам и гоночным блогам.

Поддавшись чисто защитному инстинкту, я кладу ладонь ей на поясницу, пока мы проходим мимо бассейна, диджея и пальм. На долю секунды она бросает на меня взгляд, но не отстраняется и ничего не говорит. Она понимает, что устраивать сцену не стоит. Как и я.

Листья пальм слегка покачиваются на лёгком ветерке — идеальная картина для идеального майамского вечера. Бледно-голубые огни бассейна отражаются на плитке, из кабан доносится тихий смех. Я стараюсь сосредоточиться на всём этом, а не на том, как тепло её спины под моей ладонью. На том, что мою руку от её обнажённой кожи отделяет лишь тонкая ткань.

Я открываю перед ней дверь, и мы входим в холл, где на нас тут же набрасываются трое мужчин с фотоаппаратами.

— Как ваш отец, Лили? — кричит репортёр.

Чёрт возьми.

Мы продолжаем идти к лифту. Я знаю, что нельзя даже смотреть папарацци в глаза, но Лили бросает на них сердитый взгляд, пока они осыпают её вопросами.

— Чёрт, надо было ехать к себе в квартиру, — бормочет она мне.

— Ещё не поздно. Я могу вызвать тебе машину.

Она качает головой и пытается решительно направиться к лифту, но репортёры не отстают.

— Мисс Онассис, можете рассказать о состоянии вашего отца? Как он себя чувствует? — Худощавый парень суёт ей телефон прямо в лицо.

— Правда ли, что теперь вы будете руководить командой?

Вспышки фотоаппаратов одна за другой ослепляют меня.

— Вы хотите таким образом заявить о роли женщин в Formula World?

Она поворачивается ко мне и тихо произносит:

— И как они вообще сюда проникли? Разве в этом отеле нет охраны?

— Хороший вопрос, — бросаю я в ответ.

Обычно отели не позволяют журналистам приближаться к нам. Впрочем, я не удивлюсь, если кто-нибудь из конкурирующей команды, коротавший здесь вечер за коктейлями, заметил нас и тайком провёл сюда парочку репортёров, чтобы выставить команду Онассис в дурном свете. Подобные грязные игры здесь не редкость.

Ещё один репортёр преграждает мне путь.

— Вы будете писать в соцсетях о каждом случае сексуальных домогательств, с которым столкнётесь?

Глаза Лили становятся холодными и стеклянными. Мне нужно немедленно вытащить её отсюда. Она ненавидит подобное. Я тоже, но внимание прессы всегда причиняло ей особую боль. Это была одна из причин, которые она назвала, когда рассталась со мной. Она не хотела жить под постоянным наблюдением.

— Каково это — иметь бывшего любовника в подчинённых?

Услышав этот вопрос, она поворачивается и прожигает репортёра взглядом. За последние семь лет мне нечасто доводилось общаться с Лили, но я всё ещё достаточно хорошо её знаю, чтобы понять: её терпение лопнуло.

— Без комментариев, — громко и отрывисто произносит она.

Журналисты приходят в неистовство: щёлкают затворами фотоаппаратов и выкрикивают всё новые вопросы. Я обхватываю Лили за плечо и тяну к лифтам. К этому времени уже появляется охрана отеля, пытаясь встать между нами и репортёрами.

Но это лишь приводит к давке, как обычно и бывает в таких ситуациях. Я обнимаю Лили и прижимаю к себе, пробираясь сквозь толпу. Один из охранников нажимает кнопку вызова лифта, другой расчищает дорогу, и, как только двери раздвигаются, мы поспешно заходим внутрь.

— Пентхаус, — отрывисто бросает она.