Прошло семь лет с тех пор, как я в последний раз была в баре Setai. Именно там у нас с Максом состоялся первый по-настоящему откровенный разговор. Однажды вечером, после долгого дня рекламных мероприятий, мы несколько часов просидели в беседке у бассейна. Одно привело к другому, и после двух мохито я отправилась за ним в номер. С тех пор мохито, беседки и пальмы неизменно ассоциируются у меня с опьяняющей, безудержной страстью.

Я просто не могу позволить этим воспоминаниям помешать решению насущных вопросов.

Я стараюсь взять себя в руки, но чувствую, как щёки заливает жар. Чёрт. Наверное, он хочет расспросить меня о скандале в игровой компании. Я сжимаю губы, складывая их в улыбку.

— Отлично. В девять. К тому времени папа уже должен выйти из операционной. — По крайней мере, я на это надеюсь.

Макс ничего не отвечает, лишь кивает. Затем, даже не попрощавшись, разворачивается и уходит, оставляя меня растерянной, задыхающейся и совершенно выбитой из колеи.

Теперь у меня есть четыре часа, чтобы не только переживать за отца, но и ломать голову над тем, что Макс хочет обсудить со мной наедине в шикарном баре в Саут-Бич.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЛИЛИ

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Я торопливо всовываю ноги в кроссовки, стоящие у двери номера. Я никогда не опаздываю на встречи или переговоры, но сегодня вечером от меня мало толку. Уже десять минут десятого, а я только что закончила разговор с врачом папы. Я решила остаться в отцовском номере, а не ехать домой: после встречи с Максом мне, скорее всего, захочется просто рухнуть без сил, а ещё одной поездки по забитым до отказа дорогам Майами я не выдержу. К тому же отель ближе к больнице.

Схватив с кровати сумочку, я вылетаю из номера, мчусь по коридору к лифту, а затем выхожу на улицу и направляюсь к бару у бассейна. Вокруг — красивые, стильные люди, типичная публика Майами. И я с мучительной ясностью осознаю, что выгляжу ужасно: морская корова посреди моря моделей.

Меня никто не узнаёт, и мне это нравится. Моя суперспособность — умение незаметно затеряться где угодно. Раньше я считала, что быть заурядной — настоящее проклятие, но теперь понимаю, что ошибалась. Так я могу оставаться незаметной и добиваться своего.

В зоне у бассейна царит полумрак, но я различаю Макса: он сидит в дальнем углу, на краю беседки, и выглядит скорее богатым туристом, чем человеком, который всего несколько часов назад три часа подряд гонял по трассе на скорости триста двадцать километров в час. Высокие пальмы покачиваются под тёплым ветерком, в воздухе смешиваются лёгкий запах хлора из бассейна и аромат кокосового масла.

На заднем плане негромко играет поп-музыка, которую я не вполне узнаю, а несколько человек увлечённо беседуют за бокалами дорогих коктейлей. В отеле остановились и некоторые сотрудники команды — я знаю об этом, потому что Адам сообщил мне: они разбирают боксы и временные постройки на трассе и отправляются к следующему этапу в Техас. Но здесь собрались болельщики, причём состоятельные, решившие выжать из этой ночи ещё немного веселья.

Макс поднимает руку и машет мне, приглашая подойти, но на его лице нет и тени улыбки. В сотый раз задаюсь вопросом, зачем он вообще позвал меня сюда.

Направляясь к его беседке, я смотрю себе под ноги. Последнее, чего мне хочется, — чтобы он подумал, будто я стараюсь произвести на него впечатление. Хотя достаточно одного взгляда на меня, чтобы понять: сегодня я никого не пытаюсь впечатлить.

Мои волосы напоминают гнездо хорька, а лицо осунувшееся и серое от усталости. Наверное, он думает, что я только что вылезла из мусорной кучи. В то время как все остальные здесь выглядят так, словно сошли с обложки журнала.

Когда я подхожу к беседке, Макс придерживает для меня занавеску. Внутри горят две искусственные свечи, создавая подчеркнуто чувственную атмосферу. Вокруг низкого деревянного столика стоят два кресла и небольшой диванчик. Я выбираю кресло.

— Прости, что опоздала. Я ждала звонка из больницы, хотела узнать, как там папа.

— Как он? — Макс разваливается на диванчике, и его взгляд полон напряжённого внимания.

Мои щёки вспыхивают. Я снова чувствую ту самую искру, которая всегда пробегала между нами.

Я глубоко вздыхаю.

— Он в порядке. Насколько это вообще возможно в такой ситуации. Операция продлилась немного дольше, чем ожидали врачи, — четыре часа, — но всё прошло успешно. Сейчас за ним наблюдают в реанимации, и завтра я, скорее всего, смогу его навестить. Оказалось, что одна из артерий была почти полностью заблокирована. Врачи сказали, что всё могло закончиться…

Мне невыносимо произнести слово «смерть» — оно слишком пугает. И впервые за последние несколько часов я чувствую, как к глазам подступают слёзы. Я с трудом сглатываю.

— Прости. Прости. — Я пытаюсь сдержать слёзы, но они всё-таки переливаются через веки. Когда я тянусь за бумажной салфеткой, лежащей на столике, Макс уже протягивает мне свою.

— Всё хорошо. Это страшно и так неожиданно. Тебе сейчас будет нелегко.

Его голос звучит низко и хрипловато, с ноткой раздражения. Я беру салфетку и вытираю лицо. Большинство мужчин попытались бы меня обнять, подошли бы к моему креслу и положили руки на плечи.