— Как так? — Его голос звучит низко.

Господи, почему всё должно быть так сложно? Мне совсем не хочется произносить эти слова вслух, но я должна это сделать ради собственного блага. Мне нужно уберечь себя от разбитого сердца.

Я люблю его, а он никогда не ответит мне взаимностью. Он просто не способен полюбить такую, как я. Судя по слегка растерянному выражению его лица, мне даже становится немного не по себе от того, что приходится говорить ему всё это. В конце концов, его бабушка ведь умерла.

— Вот это. Мы с тобой. Я подумала, что ты должен знать об этом до своего отъезда. Я… — Голос предательски дрожит, когда я замечаю, как он слегка хмурится. — Думаю, нам лучше больше не видеться. Теперь ты получил от своей семьи то, чего хотел, ведь бабули… то есть твоей бабушки больше нет. Ты сам так сказал. И теперь я тебе больше не нужна. Я выполнила свои обязанности. Я хочу прекратить нашу договорённость. Думаю, так будет лучше.

По тому, как покраснели верхние части его скул и как дёргается челюсть от стиснутых зубов, ясно, что он злится.

Он злится. Конечно, злится: я задела его гордость. Такие мужчины ревностно оберегают своё самолюбие.

— Прости? Кажется, я не совсем понимаю, Иви. — Его голос звучит так ледяно и угрожающе, что мне приходится подавлять желание броситься к выходу. — Свои обязанности?

Я ёрзаю на стуле.

— Ты нанял меня для выполнения определённой работы. Как подрядчика.

— Это правда. И мы подписали договор, действуя добросовестно.

От его пристального взгляда по телу пробегает волна страха. Неужели он каким-то образом может заставить меня продолжать этот фарс? Нет, глупости.

Ох, дело принимает скверный оборот. Попробую зайти с другой стороны.

— Послушай, Алекс, — говорю я мягче. — Ты так много для меня сделал. Я даже не могу выразить, насколько тебе благодарна. И я прекрасно провела с тобой время в Саванне.

Я замолкаю, чтобы набрать воздуха. Звучит как-то странно. Прекрасно провела время в Саванне в те выходные, когда умерла твоя бабушка! И тот последний разговор с твоей семьёй, когда я посоветовала им засунуть свои секреты себе в задницу? С удовольствием повторила бы!

Но он прекрасно понимает, что я имею в виду. Его губы превращаются в жёсткую прямую линию. Раньше я никогда не видела у него такого выражения.

— Ладно, скажем так: время в Саванне выдалось… насыщенным. Мы разделили нечто особенное, и я этого не отрицаю, — продолжаю я. — Но понимаю, что это было что-то вроде разового приключения. В реальной жизни у нас ничего бы не получилось — по множеству причин. И я не хочу, чтобы ты продолжал изображать отношения со мной из жалости или чувства долга.

Он прищуривается.

— Из жалости?

— Я и не рассчитывала, что всё останется по-прежнему после нашего возвращения в Атланту. Конечно, мы не могли продолжать… — Я неопределённо вращаю рукой в воздухе.

— Трахаться? — О господи, он усмехается с явным презрением. И голос у него такой резкий.

— Да. Вот именно. Значит, наша договорённость расторгнута, и я освобождаю тебя от всех обязательств.

Он берёт ручку, крутит её в пальцах, а затем бросает на стол. Приподнимает брови и кривит губы, словно говоря: «Ладно, как угодно. У меня нет времени на эти драматические сцены».

— Думаю, будет лучше, если я пойду своей дорогой, съеду из кондоминиума и начну новую жизнь. Одна.

Он сужает глаза и откидывается на спинку кресла, сцепив руки за головой. Типичная поза человека, который здесь всем заправляет. И что особенно тревожно, он молчит. Почему он так себя ведёт? Я думала, он отнесётся к этому спокойнее.

А, точно. Деньги. Такие, как он, всегда думают о финансовой стороне вопроса. Я бы предложила вернуть ему деньги, но большую часть первых двадцати пяти тысяч уже потратила на погашение студенческих кредитов, оплату лагеря Сабрины и её первый семестр в колледже. Пожалуй, оставшейся суммы хватит на переезд — и только.

— Разумеется, тебе не придётся выплачивать мне оставшуюся часть оговорённой суммы. И ещё… — Я неловко возюсь с застёжкой сумочки. — Я хотела вернуть тебе вот это.

Я шарю в кармашке сумочки, пока наконец не нахожу маленький чёрный бархатный мешочек с бриллиантовым кольцом.

— Вот. — Я осторожно кладу его на стол и поднимаюсь. Больше не могу оставаться в этом кабинете под его пронзительным, раздражённым взглядом. Честно говоря, всё проходит гораздо хуже, чем я ожидала. Ещё секунд тридцать — и я разрыдаюсь.

Он подаётся вперёд, опирается локтями о стол и сцепляет пальцы.

— Это ведь была ошибка, да? Мне не следовало… — Он сжимает руки так сильно, что костяшки пальцев белеют.

Конечно, он считает, что мы были ошибкой.