— Ты вообще слышала, что я тебе рассказала? У меня нет никаких шансов с ним. Всё это было просто деловой договорённостью. Теперь, когда он стал генеральным директором, я ему больше не нужна.

— Господи, Иви. Он потерял бабушку. Вспомни, каково нам было, когда умерли мама и папа. Наверное, он просто не знает, что сказать и когда это нужно сказать.

— Да. — Мой голос звучит неуверенно. Пожалуй, в её словах есть смысл.

— Похоже, ты разбила ему сердце в самый тяжёлый период его жизни. Молодец, ничего не скажешь.

Меня пронзает укол вины.

— Разве ты не должна быть на моей стороне?

— Я и так на твоей стороне. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И судя по всему, с ним ты была счастлива. Господи, Иви! Позволь себе хоть немного пожить. Перестань вести себя так, будто ты уже на пенсии. Какая разница, разобьёшь ли ты себе сердце, влезешь ли в долги или ещё что-нибудь? Значит, ты хотя бы жила по-настоящему.

— Сказала семнадцатилетняя.

— Чёрт, мне пора. Я опаздываю на занятие. Давай вечером ещё поговорим.

— Подожди. Как там лагерь?

— Хорошо. Я много занимаюсь исследованием холеры. Работаю над повышением статистической значимости полногеномных ассоциативных исследований, применяя машинное обучение для выявления генов, связанных с холерой.

Я понятия не имею, о чём она говорит. Холера? Ну и чудная же она. Прямо Мари Кюри. Только сквернословящая, озабоченная семнадцатилетняя Мари Кюри.

Лучше не просить её вдаваться в подробности.

— Ладно, звучит интересно и важно. Позвони мне позже. Люблю тебя.

— И я тебя люблю, хоть ты и тугодумка.

— Решила блеснуть умными словечками? Неплохо.

— Пока-а-а!

Я переворачиваюсь на бок и листаю фотографии в телефоне. Наконец нахожу нужную. В тот первый день в доме его родителей Алекс заставил меня сделать с ним селфи.

На снимке он крепко обнимает меня и прижимается губами к моей голове. Я смеюсь. Мы стоим во внутреннем дворике родительского дома, а вечернее небо окрашено в тот же сумеречный оттенок, что и его глаза.

А вдруг Сабрина права? Что, если я действительно разбила ему сердце?

💼

АЛЕКС

Звонок мобильного телефона резко вырывает меня из сна. Щурясь, я хватаю телефон с тумбочки.

Надин.

— Господи, что ещё? — рычу я. — Только не тот контракт из Японии. Это первая ночь, когда мне наконец удалось нормально поспать.

— Прости, Алекс. Я думала, ты ещё не лёг.

Ну да, обычно так и было бы. Но сегодня вечером я выпил три порции бурбона из мини-бара в отеле, а потом рухнул на кровать в надежде отключиться так, будто впал в кому. То ли из-за смены часовых поясов, то ли из-за горя, то ли из-за злости, но в этой поездке я сплю отвратительно. Для меня это совсем нехарактерно. Наверное, всё потому, что я постоянно думаю о бабуле, которой так и не довелось выйти на пенсию.

И думаю об Иви. О том, как мне не хватает сна рядом с ней.

— Что случилось? — Я переворачиваюсь на спину.

— Вам срочно звонили по личному вопросу. Я решила, что вы должны об этом знать.

Я сажусь, и в голове сразу начинают роиться тревожные мысли. Саванна? Мама? Папа?

У всех есть мой номер. Или… нет. Это же не Иви. У неё мой номер есть. Если только с ней что-нибудь не случилось.

— Да? Кто звонил?

— Женщина… точнее, девушка. Её зовут Сабрина Купер.

С Иви что-то случилось. По спине пробегает ледяная волна страха. Точно такое же чувство я испытал много лет назад, когда впервые услышал, что Роуз пропала.

— Чего она хотела?

— Не сказала. Она была очень… эмоциональна. Настойчиво требовала соединить её с вами. К тому же несколько раз писала вам на электронную почту. Разумеется, я не стала давать ей ваши личные контакты, но пообещала передать сообщение.

— Понятно.

— Сегодня утром она уже звонила пять раз. Начала в половине девятого, сразу после моего прихода.

Как бы я ни злился на Иви последние несколько дней, я не вынесу, если с ней что-то случилось.

Я включаю свет, беру лежащие рядом ручку и блокнот.

— Дайте мне её номер.

Надин диктует номер, и мы заканчиваем разговор. Несколько минут я просто смотрю на записанные цифры.

С тех пор как Иви ворвалась в мой кабинет и заявила, что больше не хочет меня видеть, злость во мне то разгоралась, то затихала, пока не сменилась грустью и отчаянием. В поездку я отправился, считая её неблагодарной. Потом решил, что она самая искусная охотница за чужими деньгами из всех, кого только можно представить. На второй день я уже смягчился и начал думать, не испугал ли я её чем-то или не сделал ли чего-нибудь не так, из-за чего она решила всё прекратить. Сейчас я именно так и думаю, но от этого я злюсь ничуть не меньше. Я обращался с ней как с королевой — в тысячу раз лучше, чем с любой другой женщиной.

Я скучаю по ней. И ненавижу себя за то, что скучаю. Я не привык чувствовать себя таким уязвимым. Чёрт побери.