— Свежий воздух тебе пойдет на пользу, — поддерживает Джейда.

Я перевожу взгляд с одного на другую — на людей, которые больше десяти лет не давали мне утонуть. Как бы сильно мне ни хотелось вернуться в постель и жалеть себя, они не заслуживают видеть, как я рассыпаюсь. Ради них я выберусь из этой ямы.

— Ладно.

Садовые гномы оказываются безвкусными.

Глава 38

Интервью выходит в эфир в пятницу вечером. К утру субботы начинается охота на ведьм.

Я больше не прячусь за Джейду и Пола и вместо этого встречаю все лицом к лицу, читая статью за статьей о моих родителях. Обо мне самой.

Все начинается с общественности. Те самые люди, которые еще несколько часов назад боготворили моих родителей, теперь отворачиваются от них. Они требуют заявлений с объяснениями увиденных в моем видео кадров. Требуют извинений, которые все равно не примут. Требуют немедленно убрать моих братьев и сестер со всех их страниц, особенно Синди.

В понедельник каждая компания, с которой мои родители работали в последнее время, объявляет, что «прекращает сотрудничество» из-за «недавних событий, которые сочла неприемлемыми». Те, кто привлекал меня или моих братьев и сестер к рекламным кампаниям, извиняются «за вред, нанесенный по незнанию», и обещают «в дальнейшем поступать лучше».

Во вторник у меня видеосозвон с Джорджем. Он объясняет: «Интервью получило куда больший отклик, чем мы ожидали, и мы уже работаем над предложением по изменению закона для Конгресса. Нам бы очень хотелось учесть ваше мнение, Эллисон, поскольку вы — прямая жертва того самого, против чего мы боремся».

Я соглашаюсь. Без сомнений.

В среду я записываюсь на свою первую сессию к психотерапевту. Я должна это маленькой Элли — той, которой не дали шанса исцелиться. И должна нынешней Элли — той, что бросила вызов прошлому ради настоящего будущего.

В четверг мои родители выступают с заявлением.

— Эллисон всегда была трудным ребенком, — начинает отец, его голос такой же механический, как и всегда.

Он почти ничего не говорит на протяжении пятидесяти двух секунд видео, которое они выкладывают на всех своих платформах. Забавно, что на нем старая футболка без бренда — в такой он ни за что не показался бы на людях.

— Мы сделали все, что могли, занимаясь ее воспитанием. Другие родители нас поймут.

— Мы разбиты этой ситуацией, — добавляет мать.

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы закатить глаза — ни к ее лицу без макияжа, ни к старой толстовке. Очевидная попытка выглядеть измотанной и несчастной ради сочувствия. Примерно то же делает и отец.

— Фрагменты, показанные в том видео, были сняты в крайне тяжелый период моей жизни, когда мое психическое состояние было на самом низком уровне.

Специалистам в области психического здоровья не потребовалось много времени, чтобы отреагировать на ее слова. Даже если правда, что в тот период ей было плохо, расшатанное состояние не оправдывает того, что она словесно и физически издевалась над своим ребенком. И того, что их с отцом беспечность привела к похищению.

В пятницу я снова встречаюсь с Джорджем и его командой, чтобы обсудить мои идеи для законопроекта. Я всю неделю не выходила из дома, и поездка в центр Лос-Анджелеса — последнее, чего мне хочется. Джордж, как всегда понимающий, соглашается провести встречу по видеосвязи.

Солнце уже садится, когда я закрываю ноутбук. Провожу ладонями по лицу, стирая усталость, откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза.

Это моя жизнь теперь. Мне двадцать пять лет. Я обнародовала историю своей семьи на национальном телевидении и теперь помогаю продюсерской компании готовить предложение по изменению закона, надеясь, что Конгресс защитит детей от того, через что мне пришлось пройти.

И если честно?

Это правильно. Все еще страшно — да. Но впервые за очень долгое время я смотрю на себя в зеркало и не вижу самозванку. Не вижу лгунью или женщину, живущую не своей жизнью.

Впервые я вижу себя. Человека, который наконец исполняет данное себе обещание.

Я ставлю ноутбук на журнальный столик и иду на кухню. Джейда и Пола не будут со мной за ужином — они спросили, не буду ли я против, если сегодня встретятся с друзьями, не останусь ли я одна. Я буквально умоляла их пойти. Не потому, что хочу быть одна, а потому что они заслуживают жить своей жизнью. Для меня они уже сделали больше чем достаточно.

Я никого не жду до поздней ночи, поэтому звук подъезжающей к дому машины доходит до меня слишком поздно. Решив, что Джейда и Пол могли передумать, я выглядываю в кухонное окно и…

Это не их машина.

С этого места я не вижу, кто за рулем, и не подхожу к другим окнам — вдруг меня заметят внутри дома.

А что, если родители снова нашли меня?

Я одергиваю себя.

Ну и что?