Одного взгляда на лица Джейды и Пола достаточно, чтобы понять — они хотят поговорить о сегодняшнем дне. Держать их в неведении отвратительно, но сегодня я не могу говорить. Не могу.

Они говорят, что понимают.

Я так вымотана морально, что засыпаю в ту же секунду, как голова касается подушки.

На следующий день я просыпаюсь в полдень. Джейда оставляет мне записку на кухне, напоминает что-нибудь поесть и заверяет, что они с Полом сразу после работы примчатся домой. Я съедаю половину банана и снова ложусь в постель.

Я не выношу бодрствовать.

Спустя несколько часов меня будит звук закрывающейся входной двери. Приглушенные голоса просачиваются под дверь спальни, которую когда-то считала своей. Спальни, в которой никогда не думала снова спать.

Я тру глаза, прогоняя остатки сна, когда в дверь тихо стучат, и сердце резко уходит в пятки.

— Элли? Ты там?

— Да.

— Можно войти? — спрашивает Джейда.

— Конечно.

Ее взгляд насторожен, когда наши глаза встречаются.

— Привет, милая. Прости, если разбудила. Я отправила тебе пару сообщений, но ты не ответила. Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Устало тянусь к тумбочке, беру стакан воды и делаю глоток. Прочищаю горло.

— Прости, что напугала. Я спала и выключила телефон.

Надо было просто дать ему разрядиться.

— Ничего страшного. — Джейда колеблется. — Мы с Полом собираемся готовить ужин, если хочешь присоединиться.

Большая часть меня хочет сказать «нет». Хочет гнить в постели, пока страх, тревога и вина не сожрут меня заживо. Позволить этой части победить было бы так легко. Так легко.

Сдаться страху не страшно и даже не сложно, потому что это всегда самый безопасный вариант. Он не заставляет кожу покрываться иголками, сердце — замирать, а мозг — переходить в режим опасности. В нем удобно.

Но где-то в голове есть крошечный голос, который хочет этого разговора. Которому он необходим. Интервью Джорджа Эдена выйдет уже завтра вечером, и ничего страшного, если я признаюсь людям, которые мне так дороги, и самой себе, что я не готова к тому, что будет потом.

— Я сначала быстро приму душ, — неожиданно для себя говорю я, сглатывая ком в горле.

Она улыбается, как мне кажется, облегченно, и говорит:

— Не спеши, — прежде чем снова закрыть за собой дверь.

Через двадцать минут паркет поскрипывает под моими шагами, когда я захожу на кухню. Пол что-то шепчет Джейде на ухо, и она тихо смеется, но весь этот намек на радость исчезает, как только они замечают меня.

— Привет, — говорит Пол, стараясь звучать непринужденно.

Я выдавливаю улыбку без участия губ.

— Привет.

— Душ помог? — спрашивает Джейда, и в ее тоне уже нет прежней легкости.

Я киваю и сажусь за кухонный стол.

— Я…

Стоит мне открыть рот, как глаза предают меня — начинает щипать. Губы тоже подводят, дрожат от беззвучных слов, которые я не могу произнести, потому что горло сжимается.

— Ох, милая, — бормочет Джейда.

В следующую секунду она уже стоит передо мной на коленях, ее ухоженные пальцы крепко сжимают мои руки.

— Выпусти все, Элли. Ты в безопасности.

Я качаю головой, потому что нет, я не в порядке. Никогда не была. И винить мне некого, кроме себя.

— Ты через многое прошла, — говорит Пол, и его тяжелая ладонь опускается мне на плечо, ободряюще сжимая его. — Мы тобой очень гордимся, Элли. Очень.

Почему-то именно эти слова заставляют меня разрыдаться еще сильнее. Я не считаю себя слабой. В целом я сильная, и этого у меня никто не отнимет. Но что такое сила без честности?

Шесть лет я лгала, и это стоило мне всего. Моего счастья, покоя, новой жизни.

Это стоило мне Трэвиса.

Потому что правда такова: даже если бы мне хватило смелости снова с ним поговорить и даже если бы ему хватило великодушия меня простить, я не могу простить себя сама.

Трэвис — человек с таким большим сердцем, что ему, кажется, тесно в собственной груди. Он всегда заботился обо мне, и он заслуживает быть с тем, кто относится к нему с таким же уважением. Солгав ему в лицо больше года назад, я предала наше доверие, даже не дав ему шанса это понять, и я не могу через это переступить.

И слезы продолжают литься. Не столько из-за того, что ждет меня завтра, когда выйдет интервью, — как бы это ни тревожило, я не жалею, что заговорила, — сколько из-за жизни, которую я потеряла и которую уже никогда не смогу возродить.

После того как я, кажется, выплакала все глаза на кухне Джейды и Пола, хотя на самом деле прошло, наверное, всего несколько минут, я наконец нахожу голос и рассказываю им все: как родители нашли меня в Бэннпорте, как угрожали заставить подписать соглашение о неразглашении, иначе раскроют мою новую личность, почему я поговорила с Джорджем Эденом и не сказала им об этом раньше.