— Мое сердце разрывается за них. Я понимаю, через что они проходят. — Я колеблюсь. — Но при этом считаю, что наши ситуации не совсем одинаковы. Это сложно объяснить. Насколько я понимаю, даже несмотря на то, что проблем еще очень много, закон защищает актеров сильнее, чем защищает нас. Возможно, потому что социальные сети — явление сравнительно новое. Счета Кугана — хороший пример. Я не говорю, что несправедливостей не существует — они, безусловно, есть, — но в случае с соцсетями все иначе.

— В чем именно?

— Ну… помимо разных законов, если смотреть на вещи реально, сколько детей и подростков вообще могут стать актерами? Это очень закрытая индустрия, туда не всем дорога. Социальные сети — совсем другое поле. Любой может стать влиятельным за одну ночь. Любой может выкладывать фотографии и видео своих детей и внезапно стать вирусным. Не нужно проходить кастинги, проверки или быть нанятым крупным каналом. Актерство недоступно большинству, а вот стать медийной фигурой в соцсетях сегодня может кто угодно.

— Именно поэтому я и хотела быть здесь сегодня. Нам нужно защищать детей всеми возможными способами. Индустрия развлечений для меня — темный лес, но я благодарна тем, кто борется за безопасность детей в этой сфере. А вот социальные сети — это то, в чем у меня, к сожалению, есть личный опыт. Я не считаю, что такие разговоры нужно замалчивать. Напротив, мы должны поощрять все больше людей высказываться — вне зависимости от их ситуации. От молчания выигрывают только угнетатели.

В глазах Джорджа вспыхивает чувство, похожее на уважение. А может, это я так отчаянно нуждаюсь в одобрении, в любом сигнале, что это интервью не будет напрасным. Что я не собираюсь разрушить свою жизнь зря.

— То, о чем вы сегодня рассказываете… — начинает он после короткой паузы. — Это душераздирающе. Честно. Не только потому, что это случилось с вами, но и потому, что это происходит с другими детьми прямо сейчас и у них нет возможности это остановить.

— Я очень надеюсь, что это изменится, — искренне говорю я.

— Мы тоже на это надеемся, — мягко отвечает он. — Но неизбежно, когда поднимаются подобные острые темы — особенно если они указывают на халатность и насилие со стороны публичных фигур, — находятся скептики, которые обвиняют жертв во лжи. Кто-то может сказать, что вы пришли сюда ради внимания. Что это всего лишь ваше слово против слова родителей. Что все было не так уж плохо. Что вы преувеличиваете.

Грудь сдавливает — я понимаю, к чему он ведет.

Джордж выпрямляется, ставя обе ступни на пол.

— Именно поэтому вы принесли в студию неопровержимое доказательство.

Он поворачивается и смотрит прямо в одну из камер.

— Чтобы обеспечить себе успешный побег из родительского дома в Лос-Анджелесе, Эллисон Буччери сняла видео, демонстрирующее годы насилия со стороны ее родителей, и пригрозила передать его прессе, если они когда-либо снова с ней свяжутся. Что и произошло — всего несколько дней назад. Компания Eden Productions сейчас покажет вам видео, которое все эти годы защищало Эллисон.

Глава 36Девятнадцать лет

— Привет, мама, папа. Я… я не знаю, с чего начать это видео. Меня немного трясет.

Годами я смотрела, как мама записывает бесконечные разговорные ролики у себя в кабинете. Она показывала новые покупки косметики, одежду, отвечала на вопросы аудитории. У нее все выглядело таким естественным, словно она просто разговаривает с нами.

Но я сидела на кровати, передо мной на штативе стояла одна из маминых камер, и сердце колотилось, а ладони вспотели от волнения. Потому что нет, это вовсе не было естественно.

И то, что я собиралась сделать, совсем не помогало.

Я заставила себя продолжать, хотя горло будто забили ватой.

— Я хотела сказать вам, что уезжаю из Лос-Анджелеса, и делаю это по собственной воле. Меня никто не заставляет, не шантажирует, не угрожает и ничего подобного. Это полностью мое решение. Я не собираюсь говорить, куда еду. Не ждите от меня никаких новостей. Мне от вас они тоже не нужны. Возможно, для вас это будет шоком, и я это понимаю. Но я годами пыталась с вами разговаривать, а вы никогда не слушали.

Я глубоко вдохнула ртом и сказала то же самое, что повторяла миллион раз. Только в этот раз я надеялась, что они услышат.

— Я бесчисленное количество раз говорила, что не хочу быть частью этого цирка социальных сетей, в который вы меня втянули с девяти лет. Я никогда не хотела сниматься в ваших видео и фотографиях. Это перестало быть веселым, когда вы оба начали силой заставлять меня участвовать и угрожать, если я откажусь. Ни один родитель не должен обращаться с ребенком как с рабом, но именно ею я для вас и была все последние десять лет. Я была машиной по производству контента, не давав на это согласия. Да, мама, согласия. Это большое слово, над которым ты не так давно насмехалась, но я прекрасно понимаю, что оно значит. А ты?

Красный огонек на камере молча смотрел на меня. Тишина в доме стала невыносимо тяжелой, и я поняла, что должна закончить, прежде чем родители вернутся.