— Мы никогда не ладили с отцом. Он не был ни любящим, ни поддерживающим, ни понимающим. Он никогда не был на моей стороне, хотя знал, что я хочу, чтобы меня оставили в покое. Он говорил, что я должна слушаться мать, потому что она права. Это была ее работа, и именно она приносила деньги. Что мне пора перестать вести себя как избалованная девчонка и делать то, что мне говорят.

Джордж снова закидывает ногу на ногу.

— Знаете, я долгое время тоже задавался вопросом, что вообще происходит с демонстрацией несовершеннолетних в интернете на показ миллионам людей, которые могут смотреть, обсуждать и осуждать. Почему семьи вроде вашей продолжают это делать, когда давно доказано, что интернет уже не так безопасен, как раньше? Когда их спрашивали, некоторые родители отвечали, что, скрывая детей от аудитории, они якобы создают вокруг них опасное любопытство. Что люди будут специально пытаться узнать, как выглядят их дети, а показывая их лица, родители берут контроль над повествованием в свои руки. Как один из таких детей — теперь уже взрослый, — что вы думаете об этом?

Я перебираю пальцы на коленях. Раньше я такого не слышала, но легко могу представить, как это говорит моя мать.

— Я не люблю крайности, — осторожно начинаю я. — Я всегда стараюсь понять обе стороны, и в этом случае… я… я понимаю. Правда. Я понимаю, почему некоторые родители думают, что, показывая детей в сети, делают им одолжение. Хочется верить, что большинство из них поступают так потому, что дети — часть их жизни, потому что они ими гордятся и искренне не считают это опасным. Но при этом это так… так эгоистично. Так безответственно. Интернет небезопасен, как бы мы ни убеждали себя в обратном. Мы все это уже знаем. Совсем недавно девочку едва не похитили, потому что ее мать поделилась адресом дома с сотнями тысяч подписчиков. А потом случилось то, что случилось со мной. Я просто…

— Вначале мать подавала это как что-то веселое. Фотографии и видео сближали нас, и мне это нравилось — пока не перестало. Но дело вот в чем: дети не могут давать согласие на то, чего они не понимают. Они не понимают, насколько опасно, когда их лица, фотографии и уязвимые моменты оказываются в открытом доступе для всех — да и не должны понимать в таком возрасте. Взрослые каждый день сталкиваются с травлей в сети просто потому, что они публичные фигуры, и при этом добровольно подвергают этому своих детей. Зачем? Я понимаю, что ситуация непростая. Но как человек, который был по другую сторону, я хочу, чтобы родители осознали: это может разрушить жизни. Это разрушило мою.

— То есть вы считаете, что показывать детей в интернете все же может быть допустимо? — настаивает Джордж.

— Я здесь не для того, чтобы учить кого-то воспитывать детей. Кто я вообще такая, чтобы это делать? — Мой голос дрожит, когда воспоминания снова накрывают. — Я лишь говорю о том, что родителям стоит дважды подумать о том, чем они делятся. И не больше. Я не считаю безопасным выкладывать дипломы и сертификаты детей с личными данными. Не считаю нужным снимать истерики или другие уязвимые моменты и выкладывать их в сеть — неважно, миллион у тебя подписчиков или сто. Я не считаю справедливым игнорировать ребенка, когда он говорит, что не хочет фотографироваться, и отмахиваться от него фразой, что он ничего не понимает. И я не считаю нормальным, что на собственных детях можно зарабатывать деньги и ни копейки из них не откладывать на образование или будущее.

Джордж хмурится.

— Ваши родители не дали вам никаких денег, когда вы достигли совершеннолетия?

Я сглатываю, потому что, возможно, мне не стоит говорить об этом на телевидении. Но…

К черту.

— У меня нет счета Кугана*, если вы об этом, — говорю я. Говорю миру. — Я не была ребенком-актером, спортсменкой или артисткой, так что родители его не открывали. Насколько я знаю, для детей в соцсетях это не является юридическим требованием. (*Coogan account — это обязательный в США трастовый счёт для детей, которые зарабатывают деньги, чтобы часть дохода была защищена и доступна только после совершеннолетия.)

— Пока что, — произносит Джордж. В его голосе это звучит как обещание.

— Я… — глубокий вдох, Элли. — Я взяла десять тысяч долларов наличными из сейфа родителей перед побегом, потому что не могла рисковать тем, что они будут отслеживать мое местоположение по банковской карте, и у меня не было другого способа получить деньги. Это ощущалось как кража, но эти деньги были и моими тоже. Я помогала их зарабатывать, участвуя в рекламных кампаниях против своей воли.

Джордж качает головой, и в его глазах мелькает тень грусти.

— Вы не воровка, Эллисон. Вы взяли то, что принадлежало вам, потому что это был ваш единственный шанс выжить.

Я ничего не отвечаю. Не могу. Я никому никогда не рассказывала про эти деньги и жила в страхе, что была права с самого начала — что взяла чужое.

— Вы упомянули детей-актеров, — продолжает он. — Вы как-то соотносите себя с ними? Тема эксплуатации и насилия над несовершеннолетними в индустрии развлечений обсуждается уже много лет.