Он также известен своим стилем — внешне непринужденным, но напряженным. Я отчетливо чувствую это, когда мы через пару мгновений заходим на площадку. Ту самую, которую я видела по телевизору. Приглушенный свет, пустое пространство и только два одинаковых темно-зеленых бархатных кресла, стоящих друг напротив друга. Справа от меня — черный столик с водой. Такой же стоит и у Джорджа.

Пульс ускоряется, когда Том, прикрепив микрофон к моей рубашке, отходит, оставляя меня наедине с человеком, который вот-вот изменит мою жизнь.

Съемочная группа все время движется вокруг, расставляя камеры и микрофоны в каждом углу. И все же, несмотря на оживленную площадку, ощущение такое, будто здесь только мы с Джорджем.

— Готовы начинать? — спокойным голосом спрашивает он.

Я могу лишь кивнуть.

— Предупреждаю, я обычно довольно серьезен в интервью, — добавляет он. — Под стать атмосфере.

Мои губы дергаются в нервной усмешке, потому что да, он известен именно этим — серьезностью и легкой навязчивостью. Он всегда получает ответ, который ищет.

Господи, на что я согласилась?

Джордж подает съемочной группе какой-то знак, смысл которого я не улавливаю, а затем снова смотрит на меня. Я точно улавливаю момент, когда на его лице появляется маска интервьюера, и меня накрывает короткая волна сожаления — никто не знает, что я здесь. Отсутствие поддержки Джейды на мгновение делает меня слабой, пока я не понимаю: именно поэтому я никому и не сказала.

Я готова принимать собственные решения, не спрашивая чужого одобрения. Я больше не могу использовать Джейду как костыль. Или даже Трэвиса. С ним я чувствую себя в безопасности как никогда раньше, и сейчас я отдала бы что угодно, лишь бы оказаться в его объятиях. Отдала бы что угодно, чтобы закончить разговор, который мы начали в его кабинете. Но если я позволю себе думать о нем, я рассыплюсь, поэтому быстро делаю глоток воды и сосредотачиваюсь на мужчине напротив.

— Пишем, — раздается где-то на площадке мужской голос.

Джордж незаметно показывает мне поднятый большой палец.

Я обещала.

Глава 35

— Эллисон Буччери, — начинает Джордж. Его голос спокоен, как и поза — он расслабленно опирается на подлокотник. Я вижу, что все это отрепетировано и выверено. — Давно не виделись.

Руки, сложенные на коленях, начинают дрожать. Горло болит, когда я пытаюсь заговорить, словно я не делала этого очень давно.

— Здравствуй, Джордж.

Я чувствую себя оленем, ослепленным фарами, хотя пришла сюда по собственной воле. Ладони влажные, и мне кажется, что в этом помещении не хватает кислорода. Они вообще могут открыть окно? На съемочных площадках бывают окна?

— Вы волнуетесь, — вслух замечает Джордж.

В ответ — короткий̆ кивок.

— Вы скрывались шесть лет, — задумчиво продолжает он. — Почему решились выйти именно сейчас?

Картинка расплывается, а в кончиках пальцев появляется гудящая вибрация. Горло сжимается, будто пытаясь защитить меня от слов, о которых я пожалею.

— Вам нужно сделать паузу? — спрашивает Джордж, на мгновение убирая маску интервьюера.

Я отрицательно качаю головой.

— Хорошо. — Он откидывается в кресле, закидывая ногу на ногу. — Когда будете готовы.

Я оглядываюсь — на съемочную группу, все внимание которой приковано ко мне, — и мне отчаянно хочется, чтобы среди них был Трэвис. Будь я честна с самого начала, возможно, так бы и было. Если бы я начала жить подлинной жизнью после отъезда из Калифорнии, как сама себе пообещала, возможно, у нас с ним сейчас была бы спокойная, счастливая жизнь.

Вопрос Джорджа снова звучит у меня в голове, когда я встречаюсь с ним взглядом, и туман в мыслях и в сердце рассеивается ровно настолько, чтобы я смогла ответить.

Почему именно сейчас?

Потому что ложь больше не будет писать мою историю.

— Много лет назад я дала себе обещание, — начинаю я тихо. Но Джордж не просит говорить громче и не перебивает. — Сделать этот мир лучше. Я больше не хочу прятаться за ложью.

Джордж смотрит на меня внимательно.

— Вы говорите о лжи, но в чем именно вы лгали? Кроме смены фамилии на Смит, а это вообще-то не ложь. Это законная процедура.

— Для меня это все равно ощущается как ложь, — возражаю я.

— Почему?

— Потому что я не… — я облизываю губы. — Я никому не сказала, что Смит — не моя настоящая фамилия. Никому не сказала, кто моя семья. Я придумала фальшивую биографию, потому что говорить правду было невозможно. А имя… я сменила его не потому, что хотела. Я изменила его вместе с внешностью, потому что перестала чувствовать себя в безопасности.

— Из-за семьи?

Их угрозы все еще свежи в памяти. Я могу только представить, что они скажут и что сделают, когда увидят это, но сейчас во мне нет ни капли сожаления. Какими бы ни были последствия, я готова их принять. Я заплачу любую цену, если это значит, что я наконец освобожусь от их оков и от своих собственных.

Мой голос звучит громче и увереннее.

— Да.