— Дорогая, прости, — выдыхаю я, едва ответив.

— Салли, это Юлиус. Вам нужно срочно приехать. Это Слоан. Все… э-э… все плохо.

Глава 42

Слоан

Я ненавижу больницы. Большинство людей их не любят и правда, за что их вообще можно любить? Но я их презираю. Этот запах, эти звуки, вся атмосфера — всё это действует мне на нервы.

Хотя сегодня дело не в больнице. Сегодня проблема — это моя глупость. Я здесь, потому что упрямилась и не слушала своё тело, когда оно посылало мне столько тревожных сигналов.

Черт. Горячие слезы катятся по щекам, пока врач объясняет, что у меня резко поднялось давление и какие шаги мы предпримем дальше.

Я обхватываю живот обеими руками, не желая даже на миг отпускать эту драгоценную жизнь внутри меня, и заставляю себя слушать. Мне нужно всё это услышать.

Черт, да где же Юлиус? Он умеет слушать куда лучше, чем я.

Когда дверь распахивается и с грохотом ударяется о стену, я резко оборачиваюсь на звук.

Что с н…

Мысль обрывается, когда я вижу его.

Сквозь слезы трудно рассмотреть детали, но перепутать моего мужа — двухметровую стену из мышц — с моим молодым худощавым ассистентом невозможно. На его лице написан страх, черты заострились и стали суровыми.

— Дорогая.

Это слово вырывается из его груди рыданием, и через два шага он уже рядом, прижимает ладони к моему лицу, потом к плечам, потом к животу. Он оседает на колени, уткнувшись лбом в мой живот, его плечи дрожат.

— Прости, — говорит он сквозь всхлипы.

Я глажу его волосы круговыми движениями и пытаюсь успокоить.

— С ней всё хорошо. Всё в порядке. Тиа в порядке.

Он поворачивает голову, и его покрасневшие глаза встречаются с моими.

— А ты?

Я выдавливаю грустную улыбку.

— Я пока дышу.

Он снова зажмуривается и вздрагивает.

Черт. Похоже, моя попытка пошутить не сработала так, как я надеялась.

— Это не… — Он качает головой. — Это не ответ.

Я киваю, чувствуя, как новые слезы наворачиваются на ресницы. Он прав. Это было слишком близко. И это полностью моя вина. Мое собственное упрямство довело до этого.

— Мистер Мерфи, как я уже сказала вашей жене, с вашим ребенком всё в порядке. И с ней тоже. Пока что. Но это было слишком опасно.

Салли выпрямляется при словах врача и поднимает на неё взгляд, словно только сейчас осознав, что мы не одни. Может, так и есть. Может, когда он ворвался сюда, он видел только меня.

И это вызывает у меня новый поток слез.

— На данный момент вы и ребёнок достаточно стабильны, чтобы беременность продолжалась. Но только если вы будете соблюдать постельный режим. С таким уровнем белка в моче и низким количеством околоплодных вод любое подобное происшествие может привести к экстренному кесареву сечению.

Я качаю головой.

— Я буду слушаться.

— Мы сделаем всё необходимое, — говорит Салли.

Врач даёт нам подробный список того, что нужно делать. Главное — мне нужно отдыхать. О работе не может быть и речи, но, честно говоря, это последнее, о чем я сейчас думаю.

Когда она уходит, меня охватывает нервозность, и на смену ей приходит ужас. У Салли есть все основания злиться на меня. Из-за моей упрямой гордости мы могли потерять ребёнка.

Проходит целая минута после её ухода, а он всё ещё смотрит на дверь, словно не в силах повернуться ко мне.

— Прости, — шепчу я, и боль от этих слов словно сжимает грудь, не давая вдохнуть.

Сидя рядом со мной на больничной койке, он резко поворачивается, и его брови сдвигаются в суровой складке.

— За что ты извиняешься?

Я прижимаю руки к животу и не могу поднять на него глаза.

— Я могла её потерять. И это была бы только моя вина.

— Мы могли потерять тебя, — голос Салли звучит мучительно. — Я мог потерять тебя. И это была бы моя вина.

Моё сердце спотыкается. Что?

— Дорогая. — Его голос смягчается, он внимательно вглядывается в моё лицо, словно пытается подобрать слова, чтобы объяснить всё, что творится у него в голове. — Прости. Я снова и снова подводил тебя. Я должен был быть рядом. Я должен был… — Он качает головой. — Всё, хватит. Мы больше так не будем. Мы возвращаемся в Нью-Йорк. Тебе нужен покой. Тишина. Тебе нужен нормальный грёбаный туалет и наша кровать.

Я закатываю глаза.

— У Слоан всё нормально. И кровать в Джерси не такая уж плохая.

Его челюсть напрягается, а синие глаза темнеют, словно небо перед бурей.

— Мы не возвращаемся в Джерси. Никогда. Ты была права. Я снова и снова выбирал фирму. Вместо тебя. Вместо любви всей своей жизни. — Он проводит рукой по волосам и срывается на раздражённый стон. — Не могу поверить, что ты так долго это терпела. Что всё это время оставалась рядом.

— Салли…

— Я сказал ребятам сегодня утром: к черту траст. К черту фирму. Важна только ты.

Я хватаю мужа за руку, отчаянно пытаясь его успокоить. Очевидно, это говорит в нём адреналин. Страх.