— «Эта игра»? — голос взлетает, лицо заливает гневный румянец. — Для тебя это, значит, просто игра? — Она разводит руками, бумага шуршит. — Это моя карьера, Салли. Моя жизнь. Годами моя работа отступала перед твоей. Я отдала все, чтобы ты сделал шаг вперед. Когда моя очередь? Почему я должна отказываться от возможности? Почему не ты?

— Это дело о домашнем насилии, — проводя ладонью по лицу, говорю я. — Черт возьми, этой женщине нужна моя помощь.

— А ребенку моя — не нужна?

— Я не это имел в виду, и ты это знаешь.

Она резко разворачивается и начинает мерить комнату шагами, каждый удар каблука — короткий, злой акцент:

— Нет, ты имел в виду, что если выбирать, кто полезнее, ответ очевиден — ты. Сначала твоя карьера. Всегда. Твоя семья. Твои друзья. Твоя фирма. А я просто «работаю на тебя». В браке, в фирме, с детьми. — Она замирает и сверлит меня взглядом. — Боже, как же я могла быть такой дурой, чтобы подумать, что ты изменился?

Я дергаю себя за волосы. Как все так пошло наперекосяк?

— Слоан, нет. Я изменился, дорогая…

Она поднимает ладонь.

— Не называй меня так. Мне нужно… — мотает головой. — Мне нужно пространство. Я сегодня останусь в Нью-Йорке.

— Тогда я останусь тоже. Я не оставлю тебя в таком состоянии.

Ее взгляд леденеет, синий становится цветом льда.

— Поезжай домой — в свою фирму, Салли. Без тебя они точно не выживут. А я, как ты всякий раз доказывал, выбирая ее вместо меня, прекрасно могу выжить одна.

Глава 40

Слоан

Голова раскалывается. Я почти не спала. Вся ночь — одно и то же: наш разговор — нет, наша ссора — на повторе и бесконечные варианты, как я могла повести себя иначе. Стоило ли согласиться отказаться от назначения? Возможно.

Работа Салли важна. Я всегда в это верила и всегда безмерно им гордилась. Представлять жертв домашнего насилия, особенно в бракоразводных делах, — тяжело. Это благородно.

Но почему он не видит, что то, чем занимаюсь я, тоже имеет значение? Почему у нас вечно «или-или»? И почему, когда так, я всегда оказываюсь «или»? Та, кто должна прогнуться, отказаться от своих целей и мечт.

А ты вообще этого хочешь?

Шепот в глубине сознания вытягивает меня из злости.

Боже, вот что самое сложное. Злиться я имею право, но хочу ли я того, за что так яростно бьюсь?

Я хочу, чтобы муж понял: моя карьера тоже важна. Хочу, чтобы он относился ко мне как к равной. Годы я отдавала все, чтобы поддержать его и растить Ти Джея. Я прошу всего лишь каплю признания. Чуть-чуть компромисса. И партнерства. В браке, и, возможно, на работе тоже.

Может, это наивно, учитывая, как долго я отступала. Но от этого его слова не перестают ранить, и это не оправдывает того, что он снова и снова не видит моей ценности. Раньше он спрашивал мое мнение. Просил помочь. А теперь я — никто. Еще одна обязанность. Человек, за которым надо присматривать. Наверное, это лучше, чем совсем не замечать, но ненамного. Я не хочу быть очередным пунктом его списка дел. Я хочу быть равной.

Я массирую виски и белые змейки за закрытыми веками только расползаются сильнее. Мне правда нужно лечь. Это больше похоже на мигрень, чем на обычную головную боль.

Но я пообещала Ло встретиться с этой Йогой Джесс, и подводить лучшую подругу не собираюсь. Отдохну потом.

В офисе гул стоит привычный — ничего удивительного, обычная среда в Нью-Йорке. У всех остальных жизнь идет своим чередом. Ни у кого ничего не рушится. Хотя… у меня вообще что-то рушится? Было бы хоть что-то новое — пожар, катастрофа. Но ничего нового в том, что я чувствую, нет. Эти ощущения слишком знакомы — они не отпускали меня с тех пор, как родился Ти Джей. Только теперь они будто стали резче. Наверное, потому, что я убедила себя: Салли изменился. Что он другой. Что я другая. Что мы — другие.

— Доброе утро, Слоан. — Приветствия звучат одно за другим, пока я иду к своему кабинету. Я киваю каждому, но с каждым шагом голоса становятся все глуше. Нужно вытащить себя из этой бесконечной круговерти мыслей и сосредоточиться на встрече. Я дала слово Ло.

— Мамочка! — протяжно поет Юлиус, как только я переступаю порог нашего офиса. Как и всегда, его светлые волосы приглажены набок, пиджак сидит идеально, а брюки цвета морской волны заканчиваются у щиколоток — он больше похож на человека, собравшегося на вечер в бар, чем на офисного сотрудника.

— Доброе утро. — Даже для собственных ушей голос звучит безжизненно.

Его улыбка гаснет.

— Что случилось?

Я качаю головой.

— Новая клиентка уже здесь?

Он смотрит на меня еще секунду, будто хочет начать расспрашивать, но все же кивает и берет папку со стола:

— Она в переговорной. Хочешь, я возьму твою сумку и принесу тебе чай?

Кофе сейчас был бы кстати, но чай тоже сойдет.

— Да, спасибо. — Я спускаю сумку с плеча, но, когда протягиваю ее, новую волну усталости словно накатывает на меня, и я пошатываюсь. На этот раз белые зигзаги перед глазами начинают метаться, и я теряю равновесие. Хватаюсь за край стола, чтобы удержаться, но Юлиус уже бросается ко мне и перехватывает за руку.