Я не свожу глаз с Ти Джея, он носится меж деревьев, гоняясь за бурундуком, поэтому не замечаю возвращения Салли, пока он не прочищает горло.

Он стоит на колене рядом со мной — ближе, чем я ожидала, — и, когда я поворачиваюсь на звук, вижу это.

Стоит… на одном колене.

И между двумя пальцами держит ослепительное кольцо с бриллиантом.

У меня перехватывает дыхание от выражения на его лице. Столько надежды и любви.

— Салли, — его имя слетает с моих губ шёпотом. Сбывшаяся молитва.

Он улыбается.

— Дорогая, я люблю тебя почти два десятка лет. За последние годы мы прошли огонь и воду, и я не в силах описать, насколько благодарен за этот второй шанс. Ты подарила мне двоих прекрасных детей и больше любви и счастья, чем я заслужил.

Слёзы мгновенно собираются и катятся по щекам.

— Ты заслуживаешь всего счастья.

Он наклоняется и большим пальцем стирает слезы.

Я не против. Это слезы радости. Мы их заслужили.

— В прошлый раз, когда я делал это, у меня были одни идеи в голове. Казалось, я точно знаю, на что подписываюсь. Обещать любить тебя всю жизнь тогда было так же легко, как обещать дышать.

Тия ёрзает, сморщивает личико и издаёт самый крошечный плач.

Салли мягко поглаживает её по головке, и, когда она стихает, он глубоко выдыхает.

— Но правда в том, что я не понимал: любить тебя — это лишь часть обещания. Потому что любовь — это действие, а не просто чувство.

Я киваю. Боже, как же он всё понимает.

— Поэтому сегодня я обещаю не только любить тебя всю нашу жизнь. Я обещаю приходить. Обещаю быть рядом. Обещаю обнимать тебя, разговаривать с тобой и веселиться с тобой. — Он улыбается, а потом, почти шёпотом, будто боится, что Тия поймёт, добавляет: — И находить случайные кладовки, где я смогу тебя трахнуть.

Я скашлявшись смеюсь.

— Да. Да — на всё.

Он хитро щурится.

— Я ещё не закончил.

Я закатываю глаза, фыркаю, но киваю: продолжай.

— И я обещаю быть рядом с нашими детьми. Обещаю находить время для всех нас. Всегда ставить нас на первое место.

Я выдерживаю паузу.

— Ну теперь закончил?

Он едва заметно усмехается, пожимает плечами.

— Да, дорогая, кажется, да. Так что скажешь? Станешь моей женой ещё раз?

Ответ прост и куда истиннее, чем я могла представить пару месяцев назад.

— Тысячи сегодняшних дней будет мало. Да, Салли. Конечно, я снова стану твоей женой.

Он тихо вскрикивает от радости, наклоняется ближе и касается моих губ. Этим поцелуем мы обещаем продолжать приходить друг к другу. Продолжать стараться. Продолжать любить. Сознавая, что легко не будет, что жизнь будет вмешиваться, и что над браком нужно работать.

Брак — это ежедневное обязательство. Действие. Выбор.

И я буду выбирать его каждый день.

Когда он отстраняется, на его лице улыбка.

— Слышишь, дорогая? Твоя мама согласилась выйти за меня ещё раз. — Он касается губами её макушки. — Ти Джей, — зовёт он, оборачиваясь. — Она сказала «да».

Волнения накрывает меня с головой. Значит, Ти Джей был в доле? Неудивительно, что он так послушно отреагировал на один-единственный отцовский взгляд.

Когда Ти Джей не появляется из-за дерева, вокруг которого только что наматывал круги, во мне начинает шевелиться тревога.

— Ти Джей, — Салли поднимается и оглядывает окрестности. — Видела, куда он пошёл?

Я качаю головой.

— Он был прямо за тем деревом.

С кивком он сходит с пледа.

— Я поищу.

— Возьми малышку. Я помогу.

Он вмиг возвращается, усаживает Тию в коляску. Помогает мне подняться, и мы начинаем ходить по парку, зовя сына. Секунды тянутся, перерастают в минуты, паника сжимает меня, желудок скручивает всё сильнее. С каждым новым криком его имени к поискам присоединяются прохожие. Я уже вытаскиваю телефон, чтобы найти фото для тех, кто предлагает помощь, и вот-вот сорвусь на истерику, когда Салли хватает меня за руку и выдыхает:

— О черт.

Он указывает на середину озера, где наш отчаянный сын сидит в чертовой лодке-лебеде. И плачет.

— Как, мать его, он туда…?

Салли берет мою руку и кладёт её на ручку коляски, уверяясь, что я держу крепко, и срывается с места.

— Стой там, дружок. Папа уже идёт.

— Я хотел на лебеде, — рыдает Ти Джей, — но мне не нравится вода.

Точно. Он боится высоты и всё равно прошлой осенью влез на здание. Боится воды — значит, конечно же, запрыгнет в лодку-лебедя. Было бы смешно, если бы не было так страшно.

Мой муж мчится к пристани и, не раздумывая, прыгает в воду. Быстро всплывает, весь в грязи, встаёт — вода ему по бёдрам.

И только когда он дотаскивает эту проклятую лодку до понтона и вытаскивает Ти Джея — сын сухой, а муж с ног до головы в иле — я наконец перевожу дух.