Я голая, моей кожей к его коже — не потому что сама разделась, а потому что уснула почти сразу после того, как он выжал из меня третий оргазм.

Его рука обнимает меня, прижимая к его обнаженной груди. Самая сладкая — и до боли знакомая — деталь: наши пальцы переплетены. Да, долгие годы мы были из тех странных пар, которые держатся за руки во сне. По крайней мере в начале ночи. Моя привычка скидывать все во сне обычно быстро это нарушала. Но стоило Салли шевельнуться — он снова переплетал наши пальцы и целовал меня в плечо.

Боже, какими же нежными мы были.

Мне приходится усилием воли не забегать вперед. Я успела забыть об этой его тихой, преданной стороне. Было время, когда он работал так допоздна, что я засыпала задолго до его возвращения, а утром он уже уходил, прежде чем я открывала глаза.

И даже сейчас, когда он буквально обвивает меня собой, я почему-то скучаю по нему так остро, что трудно дышать. Я осторожно высвобождаю руку, выскальзываю из постели, нахожу халат и почти бегом выхожу из комнаты. Мне нужно пространство. Воздух. Нужно взять под контроль волну чувств, накатывающую, как внезапный штормовой вал.

Черт, черт, черт. Я стою у двери, тяжело вдыхаю и так же резко выдыхаю. И лишь когда ощущение удушья отступает, вспоминаю, что сегодня рождественское утро. И следом тонет сердце: мы забыли вынести подарки под елку. Я спешу по коридору, молясь, чтобы мальчишки еще не проснулись. Тихо, а это значит, шанс пятьдесят на пятьдесят: либо Ти Джей спит, либо уже что-то затевает. Влетев в гостиную, я замираю, пораженная картиной.

Под огромной елкой — горы аккуратно упакованных подарков. Рядом прислонены рождественские носки с вышитыми именами мальчиков и два велосипеда — зеленый и синий.

Глаза наполняются слезами, и все расплывается. Можно было бы списать на дурацкие гормоны, но это не только они. Это нежность и радость, потому что Салли и Кэл входят в отцовство так, что у меня сжимается сердце.

Я, может, и убежала от своих чувств минуту назад, но больше не буду. Салли старается. Мне нужно позволить ему.

На кухонных часах чуть за пять. Зная Ти Джея, он скоро вскочит, так что можно и мне начинать день.

Стоит зайти в ванную, я понимаю: что-то иначе. Моя кабина… светится.

Заинтригованная, я подхожу ближе — тапочки шуршат по плитке. Отдергиваю занавеску — и перехватывает дыхание. Вся задняя стена увешана гирляндами. Возможно, их даже больше, чем на елке в гостиной.

Я фыркаю. Или это всхлип. Ком подступает к горлу, слезы катятся по щекам. Прижав ладонь ко рту, я вглядываюсь в детали. В углу, на белой подушке, сияет розовая лавовая лампа, которую мне вчера подарили Ти Джей и Салли. Рядом — кремовое кресло-качалка из шенилла и табурет, покачивающийся в такт. Холодная голубая плитка скрыта под розовым ковриком точь-в-точь в цвет занавески.

Это все еще кабина для инвалидов в убогой квартирке, но каким-то образом — волшебная.

— С Рождеством, — говорит Салли у меня за спиной, сонно хрипя.

Я даже не вздрагиваю. Подсознательно я знала, что он здесь.

— Это не Париж, — шепчет он, обнимая меня за талию и целуя в плечо. — Но мы туда доберемся, дорогая. Обещаю, доберемся.

Теперь это точно всхлип. Я разворачиваюсь, обвиваю его шею руками, зарываюсь в него, щекой к его ровному сердцу.

— Я скучала по тебе, — и новый всхлип сотрясает меня.

Салли опускает лоб мне на макушку и глубоко вдыхает, будто запоминает мгновение. Когда я отстраняюсь и заглядываю ему в лицо, зрачки расширены, все лицо — сплошная эмоция.

Как, черт возьми, я раньше этого не видела? Его преданность написана на нем крупно. Это очевидно до боли. Я чувствую себя обнаженной до самого ядра, рассматривая каждую черту. Возможно, то, что я принимала за признаки того, что он разлюбил меня, было лишь моментами, когда он ошибался. Портил. Делал не так. Потому что сейчас — и с каждой вспышкой памяти — ясно: даже когда он работал слишком много, даже когда сидел за ужином молча, даже когда все реже писал «привет», — он не забывал меня. Он просто забывал показывать, что ему не все равно.

Вместо того чтобы доказывать это, вместо того чтобы настаивать «я всегда был рядом», Салли опускает лоб к моему:

— Я вцеплюсь и доползу до тебя обратно, если нужно. Только скажи, что дашь попробовать.

Слеза, скатившаяся по щеке моего мужа, ломает меня окончательно. Сносит все стены. Сжигает все отговорки.

— Как? — только и выдыхаю я.

Он выпрямляется, прочищает горло, будто готовится изложить план.

— Мы встречаемся.

— Мы… встречаемся, — пробую слова на вкус. Они кажутся чужими. Я не хочу «встречаться» со своим мужем. Свидания — это для людей, которые друг друга не знают. А мы? Знаем ли мы еще?

Когда-то — да. Но за эти годы мы многое делали неправильно. Может, мы вовсе знали друг друга хуже, чем мне казалось.

— Я не хочу путать Ти Джея, — именно о нем я думала в первую очередь, подавая на развод. И это не изменилось.

Салли кивает.

— Я согласен.