Но сегодня момент кажется другим. Глубже.

— Украшать.

Я изумлённо смеюсь и щурюсь на него.

— Да ладно. Ты же ненавидишь этот бардак.

Он качает головой, в глазах пляшут огоньки — будто ему приятно, что меня удивил.

— Я это люблю. Ещё с первого курса юрфака. Помнишь ту нелепую ёлку, что притащил Брайан?

Я прыскаю.

— Боже. Я забыла про «ёлку Чарли Брауна». — Перевожу взгляд на нынешнего гиганта и ухмыляюсь: — Даже не уверена, какая из них хуже.

— Тогда, кажется, ты бы не нашла ёлки, которую ненавидела больше.

— Это была палка с шарфом «Колумбии» и одиноким шариком, из-за которого её перекашивало. Преступление против эстетики. — Я купила одну гирлянду, надеясь спасти ситуацию, но ту палку уже ничто не спасало. Салли и Брайан устроили «рождественскую вечеринку» — по факту пиво и чипсы, мы же были студентами, хоть и из обеспеченных семей, — а в моей картине мира значит: должна быть приличная ёлка.

Губы Салли дёргаются.

— Ты включила рождественскую музыку, сказав, что украшать молча — это кощунство, и начала плясать по нашей гостиной, смеясь и улыбаясь — и подсветила мою жалко-тоскливую жизнь.

Я хмурюсь, присматриваясь к нему. Я не помню, чтобы Салли когда-то был хоть немного «жалко-тоскливым».

— А помнишь год, когда мы съехались после экзамена на адвокатуру? В то Рождество ты покрыла мерцающими огнями каждую поверхность.

Я улыбаюсь, вспоминая.

— Ты был уверен, что к нам явится пожарный инспектор. Раз десять проверил розетки, прежде чем мы ушли на корпоратив.

Салли кивает с мягкой ностальгией.

— Я знал, что вернёмся поздно. Не хотелось возвращаться к пепелищу.

Я прикусываю губу.

— Мы тогда всю ночь танцевали.

— Не только танцевали, — бормочет он, перебирая кончики моих волос.

— Ага. После лишних шотов в баре ты прихватил оставленную бутылку виски, протащил меня через гостиничную кухню в кладовку — и там уже не смог ждать.

Его взгляд падает мне на губы.

— Я тогда слишком тебя хотел. Не мог терпеть.

Я смеюсь его прямоте и отвечаю своей:

— Я скучаю по этому. По этому ощущению. Когда мы не могли друг от друга рук оторвать. — Ком подступает к горлу, слова расползаются. — Когда ты не мог глаз от меня отвести. — Прячу лицо в плечо, ускользая от его взгляда.

Салли ладонью бережно охватывает мою щеку и мягко разворачивает:

— И сейчас не могу.

Я дарю ему грустную улыбку.

— Всё не так. Я беременна. Мы… — я качаю головой, прижимаюсь щекой к его ладони и глубоко вдыхаю.

Даже теперь, после всего, через что мы прошли, он всё ещё пахнет домом. Его прикосновение всё ещё чувствуется как дом. И всё же вот мы — двое людей, когда-то любивших друг друга так безоглядно, а теперь едва способны поговорить по-настоящему.

Он не отводит взгляда, ладонью всё так же держа мою щеку.

— Мы всё те же, дорогая. Ты всё ещё любовь всей моей жизни, и я сделаю всё, чтобы это доказать.

Правда в его словах будто струится наружу. Она обволакивает меня плотным одеялом — согревает, оттаивает сердце, ставшее льдом.

Неужели всё действительно может быть так просто? Неужели я могу просто выбрать — поверить ему? Поверить в нас? Попробовать?

— Я так и не подарила тебе подарок, — шепчу я, не в силах отвести от него глаз.

Салли качает головой.

— То, что ты здесь, беременна от меня, разговариваешь со мной — это уже лучший подарок, который ты могла подарить. — Он проводит большим пальцем по моей щеке.

Я выдыхаю, длинно и тяжело. Боже, мне нужно куда больше, чем это лёгкое прикосновение. Больше, чем эти крошечные мгновения. И если я не сделаю шаг, так и не узнаю, могу ли я это получить.

Я кладу руку поверх его и касаюсь губами его ладони.

— А если я хочу подарить тебе больше? А если мне нужно подарить тебе больше?

В его глазах вспыхивает синий огонь.

— И тысячи таких дней с тобой было бы мало, дорогая.

Знакомые слова опускаются на меня мягко, как клятва. Как обещание.

Затаив дыхание, я киваю.

— Тогда давай сделаем этот день незабываемым.

Когда я наклоняюсь через диван, выражение его лица меняется на удивлённое, но стоит моим губам коснуться его губ и он ни секунды не колеблется, отвечая на поцелуй.

Глава 21

Салли

У меня есть лишь секунда, чтобы понять — готова ли она. Всего один удар сердца, чтобы разобраться, это просто страсть или искра, из которой снова разгорится наша любовь. Если бы меня спросили, что творится в голове у моей жены — готова ли она и, может быть, готов ли я сам, — я бы сказал: сейчас на ее лице то же выражение, что и в день, когда я попросил ее стать моей женой.

Это надежда. Это жажда. Это неуправляемое желание.

Желание будущего — не на несколько минут, а навсегда. Желание близости, которую не подарит одно лишь прикосновение.