Я не могу не начать двигаться в её ладони, и в ответ она всхлипывает и снова ловит мой взгляд.

— Я хочу почувствовать это у себя в горле.

Я вздрагиваю и кончаю прямо в её руки. Она всегда обожала брать меня в рот. И, чёрт побери, она невероятна в этом.

Но я не помню, когда в последний раз она умоляла об этом.

От её прикосновения и от одной только мысли о её языке я снова толкаюсь в её ладонь.

— Сегодня ночь — о тебе.

Она облизывает губы, глаза опущены, взгляд прикован к моему члену.

— Именно. Так что дай мне то, чего я хочу.

Я опускаю голову к её плечу, пока мой член пульсирует у неё в руках, умоляя отдать ей то, что ей нужно. Рад, что это всё ещё я.

— Сначала хочу, чтобы ты разделась, — говорю я, целуя её шею.

Поднимаясь на колени, я даю ей место, чтобы она могла стянуть с себя пижаму. Она не старается тянуть время и не устраивает шоу, но в тот миг, когда её гладкая кожа оказывается передо мной, сердце срывается в галоп.

— Боже, Слоун, ты великолепна. — Я снова склоняюсь над ней и втягиваю сосок в рот, вырывая из её груди пронзительный крик. Я играю с острыми сосками, уделяя им одинаковое внимание.

— О боже, я, кажется, могу кончить только от этого, — бормочет она, выгибая бёдра в моё колено.

— Даже не думай, — говорю я, поднимаясь выше по её телу. — Ты кончишь на моём члене.

Она знает, чего я хочу. Я хочу, чтобы её губы обхватывали мой член, когда она кончит. Она обожает это — когда я встаю на колени по обе стороны от её головы и даю ей мой член. Когда я медленно двигаюсь в её рот, пока она не готова взять меня глубже. Она обожает стонать вокруг моего члена, пока играет со своим клитором. А я обожаю убирать тот беспорядок, который она устраивает, когда взрывается.

Это случается быстро. Она не врала. Когда оргазм накрывает её, и она стонет, обхватив губами мой ствол, мне приходится сжать ягодицы, чтобы не кончить вместе с ней. Пока её язык танцует вокруг моей головки, я зажмуриваюсь. Даю себе всего секунду насладиться этим, прежде чем выскользнуть и продвинуться вниз по её телу. Она раздвигает для меня бёдра, но я беру их в ладони и развожу ещё шире, затем провожу один долгий, медленный языковой штрих, наслаждаясь вкусом оргазма своей жены.

— Идеально, — выдыхаю я, целуя её клитор. Когда она вздрагивает подо мной, я накрываю его губами и начинаю сосать. Дразню языком — туда-сюда, туда-сюда, — пока она двигается навстречу моему лицу, бормоча, как сильно хочет, чтобы я засунул в неё пальцы. Или в зад. Ей нравится и то, и другое.

Но мне всё ещё мало смотреть, как она извивается. Слышать её мольбы. Сначала — о поцелуе, потом — о прикосновении, теперь — о моем члене. Сердце гремит в груди, я рычу ей в кожу. Я теряюсь в крови, что пульсирует в венах, в одном-единственном слове, которое звучит в голове: моя.

— Эта киска моя, — говорю я, наконец вводя в неё палец.

Она сжимается, стонет, цепляется за простыни и выгибается ко мне навстречу.

— Вот так, дорогая. Дай мне ещё один. Кончи на моих пальцах. — Я ввожу второй, и она вскрикивает от вторжения. — Блять, Слоун, ты такая чертовски узкая. Ты задушишь мой член.

Она судорожно кивает.

— Да, это… прямо сейчас, пожалуйста.

Я качаю головой, опускаясь губами к её клитору и снова втягивая его в рот. Черт побери, я тоже хочу этого. Я отчаянно хочу снова оказаться внутри, зарыться в свою жену, но сначала ей нужно кончить ещё раз.

Я провожу большим пальцем по её киске, собирая её влажность, потом опускаюсь ниже, к промежности и дальше — к её анусу.

— Ты снова примешь это.

Она вскрикивает. Моя жена обожает анальный секс.

Я проникаю туда и начинаю играть, чертовски довольный тем, что побывал во всех её отверстиях. С губами, присосавшимися к самому чувствительному месту, я работаю пальцами в её киске и большим пальцем — в её заднице, пока она не превращается в дрожащий комок, кончая мне в рот и выкрикивая моё имя.

Лишь тогда, когда я вытягиваю из неё каждую последнюю каплю оргазма, я поднимаюсь и прижимаю рот к её губам, давая ей почувствовать вкус самой себя.

— Моя, — рычу я ей в губы.

Она цепляется за меня и обвивает одной ногой, пытаясь втянуть меня в себя.

— Тогда докажи, — задыхается она. — Будь моим мужем, Салли. Трахни меня. — В её словах — отчаяние. Именно то, что мне нужно.

И когда я вхожу в неё — всего на первый сантиметр, наконец чувствуя ту тугую жару, которую я никогда не перестану жаждать, — я целую её с таким же отчаянием. Отчаянием удержать этот момент. Удержать её. Единственную женщину, которую я когда-либо любил. И единственную, которую когда-либо полюблю.

Глава 22

Слоан

Тихое мурлыканье дыхания, срывающееся с губ моего мужа, — бальзам для души. Такое знакомое и одновременно чужое. Я не просыпалась под этот звук — или с его лицом, зарытым у меня в волосах — уже слишком давно.