Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Какая же я идиотка. До этого момента я даже не задумалась, каково будет снова оказаться голой в его объятиях. Я так сосредоточилась на том, чтобы подразнить его, устроить маленькое представление, что забыла, как он действует на меня.

И он этим воспользовался. Будто напоминая мне, что я его жена, будто показывая, насколько естественно он чувствует себя в этой ситуации, он проводит обеими руками вверх по моим бокам и скользит ими за спину, чтобы расстегнуть лифчик. При этом он чуть задирает подбородок, и у меня есть идеальное место в первом ряду, чтобы увидеть его реакцию, когда белье падает, обнажая мои тяжёлые груди. Соски тянутся вперёд, будто желая встретиться с его губами, и от того, как его глаза темнеют от желания, в горле поднимается стон.

Ни один дюйм его тела сейчас меня не касается. Ни губы, ни руки, тем более язык. И всё же я чувствую его повсюду.

Резкий стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Дрожащими руками я хватаю одноразовый халат, который оставила медсестра, и поспешно устраиваюсь на смотровом столе.

Слова «растерянная» даже близко не описывают, как я себя чувствую, когда Салли зовёт врача, говоря, что я готова. Пока я стараюсь успокоить сердце, меня гложет страх — а вдруг она почувствует запах моего возбуждения в воздухе? Чёрт. А вдруг ощутит эту вязкую сексуальную напряжённость, которая до сих пор грозит меня задушить?

— Как самочувствие? — спрашивает она будничным тоном, не подозревая, что только что прервала. Устраиваясь на табурете рядом со столом, она просматривает мою карту на планшете. Даже если бы первая беременность прошла легко, мой возраст сам по себе делает её рискованной. А если добавить преэклампсию, из-за которой я больше месяца провела на постельном режиме, и экстренные роды — трудно не быть осторожной.

— Чувствую себя хорошо, — говорю я уверенно, будто одной силой воли могу заставить это ощущение продлиться все оставшиеся шесть месяцев. Я упрямая. Если бы существовал хотя бы малейший шанс контролировать неконтролируемое — я бы его нашла. Моя цель — доносить беременность до конца, но с моей историей это маловероятно.

— Головокружений не бывает? Слабости в конечностях?

Я вытягиваю руки и шевелю пальцами.

— Всё отлично.

Она улыбается.

— Прекрасно. Анализы тоже отличные, осталось только посмотреть, как развивается малыш. — Она подкатывает ультразвуковой аппарат ближе. — Папа, хотите встать с другой стороны, чтобы лучше видеть?

Салли смотрит на меня, словно спрашивая разрешения, и сердце делает кульбит. Не должно быть так трудно. Я так долго мечтала о втором ребёнке. Я хочу наслаждаться этим вместе с ним. Я протягиваю руку, и он озаряется самой широкой улыбкой из тех, что я видела у него за последние годы. Он кладёт мою одежду на стул и обходит стол, берёт мою руку обеими своими и сжимает. Почти машинально наклоняется и целует меня в лоб.

Это до боли трогательно. Уничтожающе нежно.

Прежде чем я успеваю потеряться в моменте, прежде чем мысли снова уносятся в бесконечный анализ происходящего, врач говорит:

— Сейчас будет холодно.

Она водит датчиком по моему животу, и воздух разрывает громкий шипящий звук. Она чуть сильнее нажимает, и чёрный экран сменяется изображением нашего ребёнка. Да, я уже видела своего маленького «желейного мишку» в прошлый раз, но сегодня черты малыша стали гораздо заметнее. Ручки и ножки — ещё такие крошечные, но уже полностью сформированные. И самый прекрасный звук на свете — ровный и сильный шелест сердцебиения.

Салли шумно втягивает воздух над моей головой, и я невольно смотрю на него. И, чёрт возьми, как хорошо, что посмотрела. Он никогда не выглядел привлекательнее, чем сейчас — с приподнятыми уголками губ и мелкими морщинками у глаз, подчёркивающими его радость.

Он опускает голову и встречает мой взгляд, ищет мою реакцию так же, как я искала его. Его глаза сияют чистейшей синевой — такой я вижу их только в моменты сильных эмоций. А по тому, как они наполняются слезами, не остаётся сомнений, насколько глубоко его тронул этот миг.

— Ты справилась, любимая. Чёрт возьми, как же ты справилась, — хрипло произносит он, снова глядя на нашего малыша.

Сердце раздувается в груди, словно его слова наполнили меня гелием. Я боялась этого момента. Салли так долго не хотел второго ребёнка, и хотя он говорил, что рад этой беременности, маленькое сомнение цеплялось за меня с того дня, как я ему всё рассказала. Но эта реакция говорит мне всё, что нужно: он не притворялся. Он и правда этого хочет.

Когда врач заверяет нас, что малыш абсолютно здоров, я цепляюсь за её слова, зная, что буду прокручивать их в голове снова и снова в ближайшие месяцы. Она напоминает о симптомах преэклампсии, и мы обсуждаем меры предосторожности. Протянув мне полотенце, чтобы я стерла гель с живота, она спрашивает:

— Хотите узнать пол ребёнка? У нас есть результаты вашего анализа крови.

Я смотрю на Салли, и мозг пустеет. В ответ он дарит мне мягкую улыбку.

— Мне бы очень хотелось, чтобы Ти Джей был с нами, когда мы это узнаем. Ты не против?