Наклоняюсь и прижимаю губы к её щеке. Сбитое дыхание, сорвавшееся у неё, будет преследовать меня следующие два часа.

Хотя ничто не ранит меня так, как флирт Уилла. Всю ночь он старается привлечь её внимание. Сидит рядом, кладёт руку на спинку её стула, на губах — мерзкая ухмылка.

Я пытаюсь сосредоточиться на разговорах вокруг, на музыке, на еде. Каждый год Higgins, Smith, and Dodge устраивают роскошную тематическую вечеринку, и нынешняя не стала исключением. Весь этаж превращён в Лондон XIX века: стены огромного бального зала украшены как витрины и фасады тех времён, а сразу за двойными дверями — брусчатые улицы с колядующими и живыми лошадьми. Не меньше двадцати наряженных ёлок и даже газовые фонари между «домами».

Стоимость такой вечеринки зашкаливает и они не единственная фирма в городе, соревнующаяся за звание лучшего праздника.

Отец никогда не считал нужным тратить ресурсы на такие пустяки — он предпочитал выдавать сотрудникам крупные премии и делать благотворительные пожертвования.

Это традиция, которую мы с Брайаном и Кэлом продолжаем.

Но сколько бы я ни отвлекал себя, взгляд снова и снова возвращается к лапе того самого мужлана, который теперь трогает волосы моей жены. Мне стоит колоссальных усилий не вскочить и не двинуться к нему, когда всё внутри кричит: иди и сломай этому Уиллу руку.

— Что вы думаете о предлагаемых поправках к закону?

От голоса судьи Мастерс я глубоко вдыхаю и заставляю себя сосредоточиться на собеседнице.

— Полный бред — утверждать, что суд не может назначать терапию примирения между родителем и ребёнком, — бурчу я.

Хотя предложенный закон и впрямь чушь, моё раздражение куда больше связано с близостью Уилла к Слоан, чем с работой.

— Американская академия семейных юристов должна что-то предпринять, — говорит мужчина напротив. Уже несколько дней идёт переписка, в которой десятки адвокатов клеймят этот закон, но его поддерживает более одного сенатора.

— Не знаю. Кажется, у него есть шансы, — говорит Дэвис и наклоняется ко мне. — Не мог бы ты надавить на коллегию Нью-Йорка? У тебя же есть вес.

Я хмурюсь.

— Я теперь работаю в Нью-Джерси.

Он морщится, будто боится, что это напомнит мне о чём-то неприятном.

Но нет. Сначала я был уверен, что Джерси станет кошмаром. И да, первые пару недель так и было. А теперь мне даже нравится быть запертым в одной комнате с сыном и Слоан. Остальная часть нашей квартиры настолько мала и тесна, что уединиться хоть на минуту почти невозможно. Это огромная разница по сравнению с тем, как мы бродили по нашему пентхаусу в городе. Но, как ни странно, мы все будто стали счастливее.

И сейчас я бы отдал всё, чтобы оказаться взаперти в той убогой комнатке вместе со своей семьёй.

Мой взгляд снова невольно тянется к Слоан — она сидит так далеко от своего придурковатого босса, что почти свалилась на колени ассистента.

Будто почувствовав мой взгляд, Юлиус поворачивается и встречается со мной глазами. Он поднимает бровь, и я клянусь, слышу те самые насмешливые слова, которые он хотел бы произнести: «И что ты с этим собираешься делать, папочка?»

Я покажу ему, что собираюсь делать.

— Извините, — не дожидаясь ответа от сидящих за столом, я встаю и направляюсь к бару.

Когда Слоан была беременна Ти Джеем, у неё был любимый моктейль. Я не знаю, захочется ли ей снова смеси апельсинового сока, клюквенного и газировки, но хотя бы она поймёт, что я помню.

С бокалом в руке я подхожу к столику Higgins.

Я встаю позади них, и Уиллу приходится убрать руку, чтобы обернуться.

Его лицо мрачнеет, когда он видит меня. Понимаю его — я и сам не хочу, чтобы он был рядом с ней. Но пусть идёт к чёрту. Я устал смотреть, как он флиртует с моей женой.

Особенно потому, что, пока он обхаживает её, он даже не замечает её язык тела и не видит, что она допила свой напиток как минимум полчаса назад.

Этот болван даже спутником быть не умеет. Наверняка и в постели никакой.

От этой мысли у меня каменеет челюсть. Он никогда не прикоснётся к моей жене.

— Слоан, — я встаю в узкое пространство между ними. Она поднимает на меня глаза, и они вспыхивают при виде бокала в моей руке. — Для тебя.

Я протягиваю ей бокал на ножке, и когда наши пальцы соприкасаются, по мне пробегает электрический разряд.

— Не могу поверить, что ты это помнишь, — шепчет она, поднося его к губам.

— Как я мог забыть? — вот в этом-то и беда: она уверена, что забыл.

Глаза Слоан удивлённо вспыхивают от моего ответа, и я не отвожу взгляд. Держу его, пока удивление не сменяется теплом. Желанием. И я решаю рискнуть.

— Как насчёт того танца?

Её губы едва заметно дёргаются, и сердце начинает биться быстрее. Она ставит бокал и протягивает мне руку. И как только я беру её ладонь в свою, по телу пробегает электрический разряд, потому что через мгновение тело моей жены окажется прижатым к моему. Наконец-то.