Я кладу ладонь на поясницу своей жены и направляю её обратно в бальный зал.

— Пойдём. Надо дать тебе передохнуть.

— А может, возьмём по напитку и посидим здесь? — она кивает на скамейку вдоль искусственной улицы.

Ещё лучше. Я никогда не откажусь от лишней минуты наедине со своей женой.

Я оставляю её на скамейке и иду за напитком, а когда возвращаюсь, сажусь рядом с улыбкой на лице.

— Так что, у тебя с Маленьким Цезарем?

Глаза Слоан округляются, и она заливается смехом.

— Боже мой. Ты не можешь так его называть.

Я ухмыляюсь.

— Почему нет? Он ведь младше нас обоих.

Она закатывает глаза и делает глоток через соломинку.

Я толкаю её локтем.

— Он был твоей парой?

Она пожимает плечами, а потом, прикусывая губу и неуверенно глядя на меня своими голубыми глазами, спрашивает:

— А с кем, по-твоему, я собиралась прийти?

Я не отвожу взгляд, выжидая. Потому что она прекрасно знает, с кем, как я думал, она сюда пришла.

Щеки её заливает румянец, и она опускает глаза.

— Я просто боялась сказать тебе, что хотела прийти с тобой.

Эта фраза выбивает у меня почву из-под ног и ведь я и так уже сижу на чёртовой скамейке. Чёрт возьми, она… нервничала? Пульс подскакивает. С одной стороны, она только что призналась, что хотела, чтобы я был её спутником. Это должно бы привести меня в восторг. Но внутри всё сжимается от осознания того, насколько я подвёл её. От того, что моя жена даже не догадывается, как я без ума от неё. Что она вообще может бояться мне что-то сказать — это уже проблема. Но бояться признаться, что хочет проводить со мной время? Что хочет моего внимания? Этому не бывать.

— Дорогая, — мой голос звучит твёрдо. Я хочу, чтобы она услышала следующие слова. Я жду, пока она поднимет глаза и посмотрит на меня. Не стану хватать её за подбородок, чтобы заставить. Не стану даже сжимать её ладонь, чтобы привлечь внимание. Я не заслуживаю касаться её, пока она не поймёт, насколько я был неправ, заставив её чувствовать, что она не просто заслуживает моего внимания — я хочу его ей отдавать. Я жажду отдать ей всего себя.

Когда она наконец поднимает эти голубые глаза, в них колебание, и чёртово желание, и, чёрт возьми, надежда. Я больше не подведу её.

— Я знаю, я снова и снова подводил тебя, и всё это не исправить за одну ночь. Но если ты поверишь хоть чему-то из того, что я когда-либо говорил, поверь вот чему: не существует ни одного момента, когда бы я предпочёл быть где-то ещё, кроме как рядом с тобой. Так что если тебе когда-нибудь понадобится спутник на свидание, друг или даже человек, который проводит тебя до туалета, пусть это буду я. Знай, я хочу, чтобы это был я. Всегда.

Голубые глаза Слоан становятся мерцающими от слёз, но она быстро кивает и смахивает их. У меня ком в горле, пока я лихорадочно соображаю, как поступить дальше. Обнять её? Утешить? Прижать к груди и гладить по спине, пока она не будет абсолютно уверена, что я не хочу быть нигде в мире, кроме как рядом с ней?

Прежде чем я успеваю решить, перед нами останавливаются трое колядующих, и один из них достаёт губную гармошку, громко выдыхая в неё. Затем они начинают петь «Have Yourself A Merry Little Christmas».

Слоан выпрямляется и ловит мой взгляд, улыбаясь. Она обожает Рождество. Всегда обожала. И именно поэтому я тоже.

Моя жизнь до Слоан была серой. Я не драматизирую — это просто факт. Она принесла свет во всё. Но больше всего я всегда любил то, как она говорит со мной глазами. Если ей что-то кажется забавным, она ищет меня взглядом, чтобы убедиться, что я тоже улыбаюсь. Если её что-то злит — ищет поддержки, что она не преувеличивает. Если она счастлива, как сейчас, она смотрит на меня не потому, что моё присутствие жизненно важно для её радости, а потому, что хочет, чтобы я разделил её с ней.

Моя жена всегда была отдающей — всё время нашей семейной жизни. Чёрт, всей нашей истории. И я понимаю это только сейчас.

Я улыбаюсь ей в ответ и обнимаю за плечи, раскачиваясь под песню, которая приносит ей столько радости. Когда колядующие заканчивают, они уже собираются уходить, но я окликаю их:

— Ещё одну?

Слоан прижимается ко мне ещё сильнее от моей просьбы, и певцы оживляются, начиная «It’s the Most Wonderful Time of the Year».

Около нас собирается небольшая толпа, и зазвучавшие одна за другой просьбы рождают новые мелодии. Минуты бегут, Слоан всё так же прижата ко мне. Час пролетает незаметно, и вот уже Слоан зевает, а толпа начинает редеть.

— Пожалуй, пора возвращаться в пентхаус, — говорит она. — Иначе я рискую уснуть прямо на этой скамейке.

Я моргаю от неожиданности. Моя жена только что предложила мне вернуться в нашу постель?

— Слоан, я…

Её глаза расширяются.

— Нет, я не… — она качает головой. — Я не приглашала тебя вернуться со мной. Я просто сказала, что мне пора спать. Я знаю, мы…

Я останавливаю её.