— Я не хочу ничего сильнее, чем вернуться в нашу постель, дорогая. И однажды, когда ты будешь готова, я это сделаю.

Её губы чуть приоткрываются, и она втягивает воздух.

— Но не сегодня? — шепчет она, и чёрт, как же эта надежда в её голосе сжимает мне грудь.

— Я пообещал сводить Ти Джея за пончиками утром.

Она кивает почти машинально, словно разговор ещё не догнал её мысли. Это нормально. Я знаю, она пока не готова ко всему этому. Я знаю, я её ещё не заслужил. Но заслужу. Я наклоняюсь к ней и кончиками пальцев касаюсь её щеки.

— Пойдём домой со мной, дорогая. Я не хочу проводить ни одной ночи вдали от тебя.

Улыбка, которой она отвечает, — лучшее, на что я мог надеяться.

— Думаю, я бы не отказалась от пончика с мёдом.

Я тихо смеюсь и целую её макушку.

— Тогда именно его ты и получишь.

Глава 17

Слоан

Нет ничего похожего на Рождество в Нью-Йорке. Это единственное время в году, когда жители города перестают раздражать друг друга. Мы все замедляемся — совсем немного — и каждый день открывается что-то новое. Световое шоу у Macy’s. Витрины Saks. Ёлка у Рокфеллера.

Воздух свежий, но ещё не по-зимнему колючий. Местами, где дома заслоняют ветер, тёплый аромат жареного арахиса вытесняет прохладу.

Звуки почти не меняются — всё те же гудки машин и рев двигателей в пробке, — но в атмосфере появляется что-то другое: чувство возможностей. Чудо.

Сегодня днём я выскальзываю с работы пораньше, у меня назначен двенадцатинедельный приём у гинеколога, и иду по тротуару, впитывая всё вокруг.

С приподнятым настроением я поднимаюсь на лифте в кабинет врача, предвкушая, как снова увижу нашего маленького медвежонка. Стоит дверям лифта открыться, как я улавливаю запах одеколона Салли. Может, моё обострившееся во время беременности обоняние делает меня особенно восприимчивой. А может, потому что этот мужчина врос под мою кожу. В любом случае, кажется, я инстинктивно настроена искать его.

И мне это не нравится. То, что я так остро ощущаю его присутствие, мешает сохранять ясность мыслей. И мешает помнить, что мы теперь только совместно воспитываем ребёнка. Танец с Салли на вечеринке, его грудь под моей щекой, его губы на моём лбу — всё это не давало мне уснуть всю ночь.

Наверное, дело в беременности. Плюс хроническая нехватка человеческой близости — вот и достаточно одного прикосновения его губ, чтобы я сорвалась.

Вру. Нельзя всё списывать на гормоны. На самом деле — это Салли. Всегда был Салли.

Час, проведённый с ним на той скамейке, стал, пожалуй, одним из лучших часов за весь прошлый год. И я снова и снова прокручиваю в памяти его слова, сказанные с такой преданностью в глазах:

Не существует ни одного момента, когда бы я предпочёл быть где-то ещё, кроме как рядом с тобой.

Самое безумное в той ночи то, что я ему верю. Салли действительно хотел быть рядом со мной. Он хочет быть здесь — для меня. Сердце бьётся быстрее, когда я осознаю это.

А теперь он идёт ко мне, стремительно сокращая расстояние между нами, и уголки его губ поднимаются в улыбке.

— Жаль, что ты не позволила мне забрать тебя с работы, — он раскрывает руки, будто для него естественно заключить меня в объятия. Но прежде чем прикоснуться, останавливается. — Ты, должно быть, продрогла по дороге.

Я машу в воздухе в перчатках.

— Свежий воздух пошёл мне на пользу. Да и глупо было бы тебе ехать мимо этого здания, чтобы меня подобрать, а потом разворачиваться и возвращаться обратно.

Он качает головой, и между нами звучит низкое рычание.

— Когда ты уже поймёшь, что ради тебя я сделаю всё?

Раньше я бы огрызнулась. Напомнила о последних годах и о том, как редко он был рядом.

Но после той ночи я верю, что он говорит искренне.

Мне нужно верить, что это не временный порыв. Что он действительно старается стать лучшим отцом.

Поэтому вместо привычной колкости я просто улыбаюсь.

— Спасибо.

Его глаза — сегодня они скорее синие, чем серые — расширяются от удивления, но он быстро берёт себя в руки и кивает:

— Тогда пойдём отметимся?

После того как я подтверждаю, что у клиники есть данные о моей новой страховке — не о полисе, который предлагает «Мерфи и Мэхон», — мы садимся в зале ожидания рядом.

— Мне не нравится, что они оплачивают это, — ворчит он, опершись локтями о колени.

Я улыбаюсь уголками губ.

— Будто сам Уилл платит за мою беременность.

Его мрачная гримаса становится ещё глубже. Да, я попала в точку.

— Это лишнее. Мы женаты, это наш ребёнок, и моя фирма предоставляет семейную страховку. Зачем тебе своя?

Я даже не реагирую на вопрос. Он знает почему. Потому что мы собирались разводиться. Да, соглашение, которое составил для нас Брайан, включает медицинскую страховку, если я снова не выйду замуж, но я не хотела больше зависеть от Салли, поэтому оформила льготы, когда устроилась на новую работу.