Я позволяю ей пройти вперёд, направляясь к танцполу, а когда её спина оказывается ко мне, слегка разворачиваюсь и с коротким щелчком каблука задеваю ножку стула Уилла. Стул складывается и отлетает назад, и он с грохотом валится на пол. Улыбку я не сдерживаю.

Придурок даже не успел выставить руки.

Пара широких шагов и я оказываюсь позади Слоан раньше, чем она успевает обернуться.

— Что смешного?

Я качаю головой, не желая портить момент разговорами про Уилла. Вместо этого сосредотачиваюсь на ней и говорю то, что чувствую.

— Просто рад быть здесь с тобой.

Щёки Слоан окрашиваются румянцем, и это крошечное зерно счастья во мне разрастается.

— Иди ко мне, любимая, — шепчу я, когда живая музыка переходит в медленную балладу.

Она нерешительно делает шаг навстречу, и я обвиваю руками её талию, притягивая ближе так, как жаждало всё моё тело. Я ожидал, что она напрягётся от моего прикосновения. Вместо этого она тает в моих объятиях, словно сама хотела этого не меньше меня. Осмелев, я прижимаю её к своей груди. Она отвечает тем, что кладёт голову мне на плечо и выдыхает самый тихий, почти неслышимый вздох. Этот крошечный звук — знак того, что она, наконец, расслабилась рядом со мной — расправляет что-то внутри меня, а потом раздувается, как воздушный шар. Ничего не может быть лучше этого.

Нам нужно больше таких моментов. Я обязан найти способ сделать их возможными. Выкраивать время только для нас двоих. Если мы сможем восстановить связь, полностью посвятить себя друг другу, я уверен — мы сумеем исправить всё, что сломалось. Потому что ничто и никогда не ощущалось настолько правильным, как Слоан в моих объятиях. Она создана быть моей. А я — быть только её.

Мы качаемся под музыку, не произнося ни слова, и мой палец рисует медленные круги на её пояснице. Я хочу, чтобы эта песня длилась вечно, чтобы мы оставались здесь, в этом мгновении, до конца времён.

Но мелодия затихает слишком быстро, и Слоан чуть отстраняется.

— Проводишь меня до дамской комнаты? — спрашивает она, глядя мне в глаза.

Мне хочется притянуть её обратно и остаться так, как мы стояли, но я легко отпускаю. Она могла бы воспользоваться предлогом туалета, чтобы сбежать от меня. Но не делает этого. Она тоже не готова меня отпустить. Я беру её за руку и подаю локоть, предлагая ей идти впереди.

Она переводит взгляд с наших рук на моё лицо, её горло дрожит, но руку не отнимает. Ещё одна маленькая победа. И я с радостью её приму.

Она молчит, пока мы выходим из зала, но её глаза светятся, когда мы медленно идём по булыжной мостовой к туалету, и, когда хор начинает петь акапелло «Oh Christmas Tree», на её лице расцветает улыбка.

С каждым шагом я становлюсь всё легче. Такое ощущение внутренней свободы я не испытывал годами.

— Ты подождёшь? — спрашивает она, когда мы, наконец, доходим до двери.

— Вечно, — я опускаю подбородок и встречаю её взгляд, надеясь, что она увидит всю мою искренность. Если всё будет по-моему, я простою перед ней с открытыми объятиями до самого последнего вздоха.

Её подбородок дрожит, но она быстро кивает и исчезает за дверью.

— Пнуть его стул — это было немного по-детски, папочка, — подшучивает Юлиус, подходя ко мне.

Я пожимаю плечами. Может и так, но чёрт возьми, как же это приятно.

— Мужчина не должен водить чужую жену на свидание, если не готов заплатить за это цену, Цезарь.

Юлиус смеётся.

— Она пришла сюда со мной.

Сердце глухо бьётся о грудную клетку, пока он перекатывается с пятки на носок, улыбаясь. Это не самодовольная ухмылка — это дружеская улыбка.

Чёрт, парень протягивает мне оливковую ветвь.

Слоан не из тех женщин, что стали бы встречаться со своим ассистентом. Никогда. Хотя я не удивлюсь, если она решила заставить меня ревновать. Честно? Меня это даже ни капли не злит. Это значит, что ей не всё равно.

— Моя жена хотела вызвать у меня ревность, — бормочу я себе под нос. Губы дёргаются, улыбка сама прорывается наружу.

Юлиус кивает и протягивает руку.

— Возможно, ты этого и не заслуживаешь, но я всё равно помогу.

Я смотрю на него с сомнением.

— Поможешь?

Он приподнимает идеально выщипанную бровь.

— Если хочешь вернуть мамочку, тебе понадобится всяческая помощь.

Я хмурюсь от намёка. У меня есть план. Мне просто нужно его придерживаться.

— Юлиус? — Слоан подходит к нам.

— Чувствую себя ужасно, что бросаю тебя, — говорит он, — но если мы хотим ускорить назначение слушания по делу Лексан, мне нужно пустить в ход своё обаяние на помощника судьи Уилкокса. — Он подмигивает. — Но у меня предчувствие, что я оставляю тебя в надёжных руках. — Он кивает в мою сторону. — Я сказал Салли занять моё место.

Хм. Чёрт. Вот это как раз та помощь, которая мне пригодится. Теперь я ему должен.

Он ухмыляется, словно читает мои мысли, и уходит по булыжной улице.