— Девять месяцев, Ло. Девять чертовых месяцев. И не забудь, что я буду жарче обычного, потому что я чертовски беременна.

Она задумчиво гудит, взгляд уходит куда-то вверх и в сторону.

— А если бы…

Я поднимаю руку, прерывая ее. Это не её задача — придумывать решение. И нечестно с моей стороны перекладывать это на неё. С тех пор как я переступила порог этой квартиры, всё кажется еще безнадежнее, но это не её проблема.

— Забудь. Ты права. Я просто слишком эмоциональна. Дополнительные слои — это логично.

— Ты уверена? — спрашивает она, нахмурившись. — А если мы будем жить в одной комнате? Кэл мог бы перебраться к Салли и Ти Джею. Если это поможет тебе чувствовать себя комфортно, он поймет.

Сердце сжимается. Я веду себя эгоистично, а она готова выгнать собственного парня из кровати ради моего удобства.

— Нет. Вы с Кэлом только начинаете. Вам нужно это время. Оно особенное.

Ее зеленые глаза загораются, а щеки заливает румянец. Она чертовски счастлива — и я счастлива за нее. Она это заслужила. Как и Кэл. То, что мы с Салли несчастны, не значит, что все остальные тоже должны быть.

Я подхожу к раковине и расстегиваю косметичку.

— Пойду приму душ и соберусь ко сну.

— Сейчас шесть, — говорит Ло, показывая мне телефон, словно я ей не поверю.

Я киваю. Да, рано. Но я хочу, чтобы этот день закончился. Завтра все будет лучше. Просто обязано быть.

Глава 8

Салли

От глухого стука о паркет я вскакиваю на кровати и тут же жалею об этом. Черт. Не успеваю даже открыть глаза, как со всего размаху врезаюсь головой в низкий потолок над собой. Снова.

Сдерживая поток ругательств, потираю лоб. Мужчинам ростом под метр девяносто спать на двухъярусной кровати категорически противопоказано. Боль отпускает, когда я снова ложусь, но стоит пошевелиться и в пояснице простреливает, отдавая болью в ногу. В ту самую ногу, что свисает с края этой проклято маленькой кровати. Черт бы побрал мой рост. Такие ночевки — настоящий кошмар для мужчин за сорок.

Стиснув зубы, выпрямляю ногу и начинаю сгибать и разгибать колено, чтобы расслабить зажатую мышцу. После пары движений боль стихает. Стареть — отстой.

Глаза уже привыкли к темноте, и отсюда я вижу два свитера с логотипом Колумбийской школы права, аккуратно сложенные на полу.

Губы непроизвольно дергаются в улыбке. Слоан легла спать в обоих — похожая на самого милого маршмеллоу, которого я когда-либо видел.

Я думал, беременная походка появится еще не скоро, но она почти была сегодня вечером, когда она вошла в комнату, напялив минимум три пары брюк.

Движение на кровати привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь на бок.

Слоан медленно садится — так, как делает всегда, и если бы я не видел это сотни раз, выглядело бы жутковато.

Она комплексует из-за своей странной привычки раздеваться во сне.

Если бы это называлось профессионально… «раздевательно-сонное блуждание», может быть?

Как бы это ни называли, мне всегда нравилось наблюдать за ней в такие моменты.

Сейчас, стоя, она выглядит килограммов на пять легче, чем тогда, когда ложилась спать, — значит, два свитера на полу далеко не всё, от чего она избавилась за ночь.

Я замираю, затаив дыхание. Как бы мне ни хотелось, чтобы это оказался последний слой, и я смог мельком увидеть её безупречную кожу, которой не касался уже много месяцев, я знаю, если так и будет, придется отвернуться. Она бы возненавидела меня за то, что я смотрел без разрешения. Приятно это признавать или нет, но это правда. Раньше я наблюдал это шоу каждый вечер.

Боже, как же мне не хватает тех дней.

Она опускает руки в пояс своих серых спортивных штанов и медленно стягивает их вниз. Сердце начинает колотиться так, будто готово вырваться наружу, но когда под ними виднеется черная ткань, я выдыхаю с облегчением.

Моя чертова жена — самый собранный человек из всех, кого я знаю, при дневном свете. Но эта странность, эта маленькая «неидеальность» — одна из моих любимых её черт.

Она складывает серые штаны, но вместо того чтобы положить их в кучу на полу, спокойно идет к комоду и убирает их в ящик. Пока она стоит там, стягивает через голову майку с длинными рукавами.

На этот раз открывается бледная кожа её спины, нарушаемая лишь тонкой полоской бюстгальтера.

С тихим стоном я откидываюсь на спину и смотрю в потолок.

Её шаги почти не слышны, когда она возвращается к кровати.

Если я сейчас посмотрю вниз, увижу изгиб её груди, прикрытой лишь тонким кружевом. Я хочу посмотреть. Черт, как же я хочу увидеть её ещё хоть немного. Но не должен. Нет. Буду держать глаза при себе, пока она сама не разрешит.

Это я пытаюсь себе внушить, когда, вопреки собственной воле, взгляд всё равно скользит вниз и я успеваю поймать контуры самой идеальной груди на свете.

Позволяю себе смотреть ровно одно дыхание. Потом снова падаю на спину, зажмурив глаза. Я — чертов извращенец.