— Просто разговор поддержать. Хотел узнать, как прошел твой день, и всё такое, — выдыхает он, не отрывая взгляда от дороги. — Но музыка, наверное, и правда лучше.

— Ага, — киваю я, чувствуя себя деревянной. Черт возьми. Когда мы превратились в двух роботов, которые не знают, как разговаривать?

Но вместо того чтобы включить музыку, я глубоко вдыхаю и говорю:

— День прошел нормально. Тебе тоже звонили из школы?

Он бросает на меня быстрый взгляд, лоб хмурится.

— Звонили? Зачем? С Ти Джеем все в порядке?

Его реакция еще немного растапливает лед вокруг моего сердца. Потому что наш мелкий чертенок куда чаще умудряется вляпаться в неприятности, чем пораниться, и первая мысль Салли — не про дисциплину, а про то, в безопасности ли сын.

Ти Джей постоянно что-то выкидывает, и директор звонит нам регулярно. По крайней мере, мне. Может, Салли они вообще не звонят. Может, мне стоит рассказывать ему об этих случаях, чтобы он был в курсе.

— С ним все хорошо. К счастью, пожарные как раз были в школе с показательной демонстрацией…

— О черт, — бурчит Салли, запрокидывая голову.

Я фыркаю.

— Ага. Ти Джей залез на стену здания и отказался спускаться.

Уголки его губ дергаются.

— Он же терпеть не может высоту.

Я выдыхаю короткий смешок.

— Ага. Эти милые ребята из пожарной службы его и снимали. Я заехала туда, получила нагоняй от директора и пообещала, что мы разберемся с этим вечером.

— Я сам с ним поговорю, — вздыхает он.

Сердце болезненно сжимается от нотки вины в его голосе.

— Не обязательно.

Салли ненавидит быть плохим полицейским. У него и так так мало времени с Ти Джеем, я его понимаю. Хотя теперь, наверное, всё иначе — я ведь переехала.

Он сидит прямо, руки в положениях «десять и два», взгляд по-прежнему устремлен на дорогу.

— Нет, я сам. Ты разбиралась с директором, логично, если я возьму на себя дисциплину.

— Только не кричи на него, ладно?

Я, наверное, острее, чем большинство, реагирую на крик. Странно для адвоката, но всё детство мои родители существовали в двух состояниях — злость или равнодушие. Еще задолго до того, как Ти Джей вообще появился в моих мыслях, я поклялась, что не стану растить ребёнка в такой атмосфере. Да, ему нужна дисциплина, но родительство — это как идти по натянутому канату: нельзя срываться и вымещать на ребёнке злость, но при этом нужно учить его ответственности. А всё это усложняется тем, что любой психолог назвал бы моего сына не просто «шкодным», а «высокотребовательным».

Не поворачивая головы, Салли смотрит на меня и улыбается.

— Обещаю, не буду повышать голос.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку сиденья. В салоне вновь воцаряется тишина, и Салли нажимает на кнопку радио. Когда из динамиков льется Wild Thing в исполнении The Troggs, я с трудом сдерживаю улыбку. Иногда мне кажется, что я больше не знаю этого человека, но хотя бы его музыкальный вкус остался прежним.

Когда начинается реклама, я убавляю громкость.

— Как прошел твой день?

Он удивленно вскидывает брови, словно не ожидал вопроса.

— Нормально. — Потом качает головой: — Хотя нет, ужасно.

Я прыскаю от смеха.

— Правда? Не в восторге от нового офиса?

Он закатывает глаза, но на губах появляется тень улыбки.

— Что там может нравиться?

— У тебя же там экстрасенс, призрак и волшебный шкаф, — я разворачиваюсь к нему всем корпусом. — Звучит куда веселее, чем Нью-Йорк.

Салли кивает.

— Зато Эми на этой неделе не отправила ни одного ходатайства в мясную лавку.

— Эми? — голос у меня взлетает на целую октаву, и это чертовски неловко. В прошлом году у него была стажерка, которая чувствовала себя с ним чересчур вольготно. Она была повсюду. Я нечасто бывала в офисе, в основном писала завещания и трасты из дома, но всякий раз, как приходила на встречу с клиентом, она там была. Молодая, жизнерадостная, красивая и слишком уж близкая с моим мужем. Но ведь она была в Нью-Йорке. В Джерси работает только Ло.

Не подозревая о моих мыслях, Салли продолжает:

— Ага, помнишь её? Она на третьем курсе юрфака и снова стажируется у нас.

— В Нью-Джерси? — на этот раз раздражение прорывается наружу.

Он хмурится.

— Да. Ло её терпеть не может, но за последний месяц она стала получше. Как я сказал — ни одного заказного письма в мясную лавку. — Он смеется, как будто мне это должно показаться смешным.

— Ага, — натянуто улыбаюсь я. — Маленькие победы.

Когда старая боль вновь вспыхивает в груди, я отворачиваюсь к окну.

Черт, Слоан.

Мне надо взять себя в руки. С чего бы мне вообще волноваться, работает ли Эми в офисе Салли? Мы разводимся. Его личная жизнь больше не мое дело. И впервые за много месяцев мы начали нормально общаться. Я должна быть благодарна хотя бы за это.