— Ради всего святого, Слоан, можем мы хоть раз поговорить как взрослые люди?

Рядом со мной Ло шумно втягивает воздух. Брайан деликатно отворачивается, делая вид, что изучает интерьер. Кэл морщится, но промолчать всё же умудряется.

Вспышка Салли меня не удивляет. Это в его духе: если что-то идёт не по его плану, он срывается.

Но у меня больше нет сил это терпеть. У нас есть ребенок, который ведет себя точно так же — он слишком мал, чтобы контролировать свои эмоции и реакции. С этим я справлюсь. Но взрослый мужчина, который обязан знать лучше? Нет.

— Да, я беременна. И да, моя первая беременность была тяжелой, так что, возможно, мне понадобится помощь. — Я опускаю взгляд на руки, ненавидя необходимость признавать слабость. Да, я иногда упрямая дура, но никогда не позволю гордости встать между мной и здоровьем моего ребенка. Я так сильно хочу этого малыша и не рискну ничем. Одной только мысли, что что-то может пойти не так, достаточно, чтобы руки задрожали. — Поэтому я переезжаю сюда к Ло. Она мне нужна. Она здесь — значит, и я здесь.

Ло сжимает мое предплечье, и мне становится трудно держать лицо каменным. Еще немного и я заплачу.

Салли опускает голову и качает ею. Потом снова берет чемодан и направляется в свою комнату.

— Ты переезжаешь ко мне, — бросает он, не оборачиваясь. — Я буду помогать тебе с этой беременностью, потому что ты носишь моего ребенка и ты моя жена.

— Я не собираюсь спать с тобой. — Раздражение вновь поднимается волной. Я вскакиваю и иду за ним.

Ни один из наших друзей не решается последовать за мной и я их не виню. На их месте я бы тоже убежала. Судя по кипящей во мне злости и пару из его ушей, эта ссора может закончиться взрывом.

Он ставит чемодан у двери и показывает на двуспальную кровать, придвинутую к стене.

— Можешь спать здесь.

Я делаю глубокий вдох, но сразу жалею об этом — запах, пропитавший комнату, принадлежит Салли на сто процентов. Ностальгия накрывает с головой, и воспоминания обрушиваются одно за другим. Он до сих пор носит тот самый аромат, который я подарила ему на первую годовщину. Почти двадцать лет этот запах был для меня якорем и утешением.

Маска, Слоан. Надень чертову маску. Никаких слез.

Я сглатываю подступившую тоску и расправляю плечи:

— Разумеется. А ты можешь спать на двухъярусной кровати с Ти Джеем. — Я киваю на кровати. Обе аккуратно застелены, словно он с самого начала знал, что я заставлю его переехать наверх, и даже не стал спорить. Ненавижу его за это знание. За то, что он даже не попытался возразить. За то, что понимает: я загоню взрослого мужчину — мужчину ростом под метр девяносто с широкими плечами и, скажем так, широким всем остальным — в кровать, предназначенную для ребенка.

Одна только мысль о нем на верхней койке, ведь Ти Джей боится высоты, звучит как абсурд.

Салли отходит в сторону, открывая вид на кровать и огромную подушку для беременных, уложенную поверх.

— Такой план. Кровать я тебе подготовил. Если нужно что-то еще…

Я качаю головой и плотно сжимаю губы. Хочется сказать ему выбросить эту чертову подушку. Я ненавидела ту, что была у меня семь лет назад, и эту ненавижу не меньше. Но тогда у меня был муж, которого можно было обнять. Его тело заменяло мне любую подушку.

Так что пусть эта проклятая вещь останется. Больше у меня ничего нет. Похоже, Салли это понимал. Или же он настолько слеп к моим предпочтениям, что никогда не замечал, как я каждую ночь сталкивала эту подушку на пол, а потом переворачивалась и прижималась к нему.

— Принесу остальные твои вещи, а потом оставлю тебя распаковываться, — говорит он тихо, голос звучит так, будто он сам не хочет уходить.

Хотела бы я знать, как вырваться из этого тупика. Как прийти к той самой «взвешенной беседе», о которой он просил.

Но в разводе с любовью всей своей жизни нет ничего рационального. С тем, кто снова и снова разбивал меня, пока я ждала день за днем, вернется ли тот мужчина, которого я когда-то обожала. В конце концов я перестала ждать. Перестала надеяться. Этот человек передо мной, лишь мираж. Стоять так близко физически и чувствовать его так далеко — невыносимо. Проще ссориться, чем разбираться, как мы оказались здесь. Когда он вздыхает, будто я его раздражаю одним лишь существованием, проще напомнить себе, что это больше не мой Салли.

Наконец я нахожу голос и, не глядя на него, произношу:

— Как скажешь.

Он уходит, а я опускаюсь на кровать, позволяя себе хоть ненадолго развалиться на части. Ни одна мелочь в этой ситуации не кажется «как скажешь». Но ради Ти Джея и ради новой жизни, которую мы создали, я должна попытаться.

— Ло! — зову я.