Пока мальчишки принимают душ, а парни играют в бильярд, я переодеваюсь в пять слоев одежды, готовясь ко сну. Да, я буду задыхаться от жары, но это необходимо, и пять — вроде бы рабочее число. Сегодня утром на полу валялась куча свитшотов, но на мне еще что-то было, и я считаю это победой. Правда, за ночь я каким-то образом умудрилась выйти из спальни и повесить штаны в шкаф в прихожей и всё это, не разбудив никого. Поразительно.

Когда Ти Джей уже в пижаме после душа, Салли садится на край его кровати. И хотя сегодня нам удалось нащупать кусочек нормальности, делить с ним этот вечерний ритуал я не могу, поэтому выскальзываю почистить зубы, пообещав вернуться и пожелать спокойной ночи.

Возвращаясь к спальне, я слышу голос Ти Джея — он говорит достаточно громко, чтобы его можно было расслышать из коридора. Я останавливаюсь, давая им еще минуту наедине.

— Они сказали, что нам нельзя лазить по турникам, — говорит он. — Но никто не говорил ничего про стену.

Я подкрадываюсь чуть ближе и заглядываю в комнату. Они уютно устроились вместе на нижней койке: Ти Джей под одеялом, а Салли — поверх, в черных спортивных штанах и белой футболке. Это зрелище тает мое сердце, и на миг мне хочется забраться к ним.

— Учителя, наверное, подумали, что ты и так знаешь, что по стенам лазить не стоит, — говорит Салли мягко.

— А ты всегда говоришь, что не надо ничего предполагать. А они же учителя. Они так много всего знают, значит, должны знать, что не надо ничего предполагать. — Логика Ти Джея всегда поражает. — Лучше бы они не предполагали, потому что мне наверху не понравилось.

Салли гулко мычит.

— Зато пожарный меня спас. Теперь я хочу стать пожарным.

— Тогда, пожалуй, стоит поработать над страхом высоты, — говорит мой муж с улыбкой в голосе.

— Я могу потренироваться на турниках на перемене завтра. Потому что у пожарных классные костюмы. А я не хочу быть юристом. У вас костюмы не классные.

Салли фыркает, но без тени раздражения.

— А ты откуда знаешь, что я не Супермен? Может, мой костюм спрятан под костюмом. Ты об этом не думал?

Ти Джей хватается за край его футболки и дергает вниз.

Салли — самый щекотливый человек на свете — взвизгивает, как девчонка, и тут же возвращает ткань на место, аккуратно перехватывая руку сына.

Когда Ти Джей тянется к нему второй рукой, целясь в то самое место, о котором знаем только он и я, я не удерживаюсь и тихо хихикаю. Оба моих мальчика поворачивают головы ко мне, и лицо Ти Джея озаряется:

— У нас пижамная вечеринка, мам. Пойдем, обнимемся.

Я вхожу в комнату, но остаюсь у двери.

— Не думаю, что я помещусь, малыш. — Матрас на нижней койке, конечно, полноразмерный, но Салли — крупный парень. Я вообще не понимаю, как он умещается на верхней.

— Я могу оставить вас вдвоем, — предлагает Салли, делая движение, будто собирается встать. — Мы всегда так заканчиваем вечера, когда Ти Джей у меня.

— Ага, — Ти Джей обвивает его шею руками и тянет обратно. — Мы с папой болтаем, пока он не заснет, а потом я перехожу на большую кровать, потому что он забирает все одеяло.

Салли открывает рот, делая вид, что шокирован.

Я смотрю на него — и не узнаю. Этого подшучивающего, смеющегося мужчину я не видела уже много лет. А теперь он снова здесь, в Джерси, и заставляет Ти Джея улыбаться.

Моя ледяная броня немного тает. Мой сын заслуживает этого.

— Нет, — говорю я. — Вы двое наслаждайтесь своей традицией. Это мило.

— Мам, — тянет Ти Джей. — Я не усну без поцелуя на ночь.

Точно. Он бы мне этого никогда не простил. Я не разрешаю ему спать в своей кровати — ну, из-за того самого ночного раздевания, конечно. Я даже не ложусь с ним рядом, потому что он никогда не был любителем объятий. Но вот он — прижавшийся к своему отцу так, будто это для него естественно.

Не раздумывая, я наклоняюсь над Салли и целую сына в лоб.

Салли шумно втягивает воздух и замирает подо мной.

Я тоже застываю. Мы не были так близко с той самой ночи, когда он сделал меня беременной. А до этого… я и вспомнить не могу, когда мы вообще прикасались друг к другу, не говоря уже о таких близких моментах. И это ощущение — его запах, его тепло — заставляет живот сжаться и провалиться куда-то вниз.

— Теперь поцелуй папу на ночь, — инструктирует Ти Джей.

Провал становится еще глубже. Если бы я не знала лучше, подумала бы, что они всё это подстроили.

Губы Салли дрожат, будто он с трудом сдерживает улыбку, а я стою, как олень в свете фар. Но я не хочу разрушать этот идеальный момент с нашим сыном, поэтому быстро целую его щеку, покрытую щетиной, — движение стремительное и вроде бы бессмысленное.

Именно это я себе и твержу. Потому что между нами ничего не бывает бессмысленным.

И если судить по тому, как Салли сейчас на меня смотрит, мой муж тоже почувствовал силу этого простого прикосновения.

Глава 10

Салли