Ублюдок даже не пытается выглядеть напуганным. Напротив — выпрямляется, улыбается и начинает аплодировать.

— О-о, папаша с характером. Не ожидал.

Я отступаю на шаг и фыркаю.

— Как Слоан вообще тебя терпит?

— Слоан меня обожает. А вот тебя... — он качает головой. — До меня доходили не самые лестные слухи.

— Сильно сомневаюсь, — презрительно ухмыляюсь я. — Моя жена никогда не любила своих ассистентов.

Слоан сменила их не один десяток, пока работала в нашей фирме. Она может быть моей идеальной половинкой, но и у неё есть свои слабые стороны. С ассистентами она никогда не ладила — за все годы в «Мерфи и Мэхон» это было правилом.

— Просто она никогда не работала со мной. Я — магический единорог среди ассистентов.

Я смеюсь, но смех мгновенно обрывается, когда слышу голос своей жены.

— Нам нужно добиться Картрайта или Сотера. Оба чаще становятся на сторону отцов.

Выпрямившись, я разворачиваюсь к её двери, и тело снова наполняется желанием быть рядом.

Когда она поворачивает за угол и замечает меня, глаза округляются, и на лице появляется выражение, которое я узнаю безошибочно — она приятно удивлена.

Грудь распирает от чувства, которого я не испытывал целую вечность. Это — лучший момент моего дня.

Пока я не замечаю, что чёртов Уилл Хиггинс трогает её.

Вся радость, обрушившаяся на меня при виде жены, мгновенно испаряется, когда я вижу его руку на её пояснице — чуть выше ягодиц.

Еще на сантиметр ниже и я его убью.

Мне требуется нечеловеческое усилие, чтобы не сорваться, когда он поднимает взгляд и расплывается в насмешливой ухмылке.

— Салли, что привело тебя из твоей вонючей конуры обратно в Нью-Йорк?

Ло вечно жалуется на нашу квартиру в Джерси — с этим я могу справиться. Но услышав эти слова из его рта, я стискиваю кулаки так, что костяшки белеют. Ответить мне нечего. Он прав. Это действительно дыра.

— Ты рано, — говорит Слоан.

Двух этих слов достаточно, чтобы смыть желание врезать ублюдку рядом с ней. Важно только одно — она и наши дети.

И это радостное удивление в её глазах. Черт побери, ей всё еще приятно меня видеть.

— Ждать — не твоя обязанность, — говорю я, делая шаг ближе. — Ждать — моя. — Я бросаю на Уилла выразительный взгляд, и у него хватает ума отступить.

Слоан закатывает глаза.

— Потому что я — инкубатор.

Черт.

— Нет, — я протягиваю ей стакан с безкофеиновым карамельным макиато. — Потому что быть с тобой — лучшая часть моего дня.

И к моему полному изумлению, впервые за целую вечность, моя жена улыбается мне.

Глава 9

Слоан

Я не знаю, куда девать руки, пока Салли выезжает в поток машин. Положить их на колени? Я вообще так обычно сижу, когда еду на переднем сиденье пассажиром?

Понятия не имею — я почти никогда не оказываюсь на переднем сиденье. Обычно, если я еду с кем-то, кроме Салли, это нанятая машина, и я сижу сзади. А до того как мы с ним разошлись… думаю, мы держались за руки. Или я просто не зацикливалась на своих чертовых руках, потому что мы разговаривали. Или, может быть, Ти Джей орал сзади, и я старалась его развеселить, чтобы он не сводил Салли с ума.

Я тянусь к кофе, который он купил для меня, и делаю глоток, чтобы немного успокоить нервы. Сам жест — милый. Неожиданный. Как и то, что он приехал за мной раньше времени.

Я бы даже сказала, мне это понравилось. На один короткий миг я забыла про весь наш багаж, и когда наши взгляды встретились, в животе вспыхнула крошечная бабочка.

Но теперь всё снова неловко — потому что я не знаю, куда девать свои чертовы руки.

Одно дело — проводить с ним время в квартире. Там мы не одни, и если становится не по себе, я могу просто уйти в другую комнату. Даже в нашей спальне с нами Ти Джей, и я стараюсь, чтобы все разговоры крутились только вокруг него.

А сейчас мы вдвоем, и я понятия не имею, о чем говорить. Когда-то я рассказывала этому мужчине каждую свою мысль. Он, правда, никогда не был большим болтуном, даже в самые счастливые времена. И если нам нечего было сказать, молчание казалось уютным. Или мы включали музыку — обычно рок шестидесятых — и он клал руку мне на бедро, пока вел машину.

Вот чем занимались мои руки. Я клала их поверх его ладони. И от одной этой памяти бедро становится невыносимо холодным.

Я краем глаза смотрю на Салли, желая как-то дать понять, как сильно мне не хватает его прикосновений. Его рук.

А он обеими руками вцепился в руль, словно душит его. Вместо музыки — только шум машин за окнами. И никаких улыбок.

— Как прошел…

— Можно включить музыку? — перебиваю я его, сама того не желая.

Он прочищает горло и кивает.

— Конечно. Включай, что хочешь.

Я морщусь, мысленно пнув себя за то, что перебила:

— Ты хотел спросить что-то.