— Это не угроза. Ты милейший комочек пушистости, — пропела я. — Да, ты огромный, но это инклюзивное пространство. Мы тут не стыдимся тел.

— Эта чертова кошка меня ненавидит, — проворчал Брайан. — Она специально портит мне дни.

— Так кошки выражают свою любовь.

— Повезло мне, — усмехнулся он. — Мне пора. У меня встречи.

— А…

Я шагнула к двери, он сделал то же самое, и мы неуклюже задели друг друга.

— Прости, — пробормотала я, отступая. — И спасибо. За помощь.

— Просто делаю свою работу.

Я убрала выбившуюся прядь за ухо.

— Может, но ты ведь мог и не брать мое дело. Я знаю, что дела о переезде выиграть сложно. Просто…

Внутри поднялась волна чувств. Господи, почему я не могу быть из тех хладнокровных женщин, которые умеют держать себя в руках? Может, в лучший день у меня и нашлись бы силы скрыть боль, но этот день выжал меня досуха. Я была измотана после утреннего заседания. А потом он появился здесь и выбил почву из-под ног.

— Иногда все это слишком. — Я запрокинула голову и уставилась в потолок, изо всех сил стараясь загнать слезы обратно. — Большинство дней я будто толкаю в гору камень. Стоимость жизни здесь безумная. Я стараюсь быть хорошей мамой, чтобы мои дочери чувствовали себя любимыми и защищенными. Хочу дать им все, о чем они могут мечтать, но я всего лишь один человек, и я чертовски устала.

Он положил тяжелую ладонь мне на плечо.

— Ты отлично справляешься.

Я резко опустила голову и зло посмотрела на него.

— Ты этого не знаешь.

Он сделал шаг назад и скрестил руки. В этой позе он выглядел властным и мрачным. С бородой и этими предплечьями, как сказали бы мои дети, настоящий вайб.

— Я изучил материалы твоего дела после того, как ты ушла. Я знаю все махинации твоего бывшего. Сокрытие средств, офшоры, липовые сделки с недвижимостью. Знаю, что он боролся за опеку и ставил под сомнение твою способность быть матерью на суде. И знаю, что после всей этой войны он даже не утруждает себя тем, чтобы пользоваться своими родительскими правами.

Сердце подпрыгнуло к горлу, не давая вздохнуть, пока он пристально смотрел на меня.

— Так что да, Джесс, — продолжил он. — Я знаю, что ты хорошая мама. У меня есть доказательства. Включая заключения временного опекуна, координатора по воспитанию, соцработников и учителей детей.

Слезы снова подступили, угрожая пролиться.

— Ты все это прочитал? Прошло всего несколько часов с тех пор, как я ушла из твоего офиса.

— Я же говорил: я хорош в своей работе, — ответил он с уверенностью, но без самодовольства — так, что ему невозможно было не поверить.

Быть матерью-одиночкой изматывает, даже в лучшие дни. Даже в те, когда я никого не подводила и не роняла десятки мячей, которыми жонглировала, я все равно чувствовала себя на пределе.

Мгновение, и я из хозяйки особняка в округе Берген, варящей ужин и помогающей в начальной школе, превратилась в женщину, пытающуюся собрать жизнь по кусочкам.

И это была моя собственная вина. Я слишком доверяла. Слишком надеялась. Слишком верила.

Когда мы с Кеннетом клялись любить и беречь друг друга, я искренне верила, что это навсегда. Да, с ним было нелегко, но он был моим мужем, отцом моих детей, и я думала, что он старается.

Как же я ошибалась.

И все эти годы я не переставала корить себя за то, какой наивной оказалась — такой, какой мир всегда считал меня. Я доказала Кеннету, что он был прав. И это больнее всего.

— Вот в чем дело, — начала я неуверенно.

Я хотела доверять Брайану, и нутром чувствовала, что он может помочь. Но я уже научилась не слушать инстинкты. Стала жестче, злее и менее доверчивой, чем была когда-то.

— Я вымотана, — призналась я. — Я больше не хочу воевать. Я хочу мира и новой жизни. Мне приходится стоять на голове, чтобы просто прожить день, и я не знаю, сколько еще смогу так.

— Разве я не видел только что, как ты буквально стояла на голове? — приподнял он бровь.

Веселье пробилось сквозь привычное чувство поражения, которое стало моим вечным спутником.

— Ты понял, о чем я.

Он рассмеялся.

— Если кто и способен справиться со всем этим, так это ты. И теперь ты не одна — я в твоей команде. И вся моя фирма тоже. Мы будем сражаться за тебя. — Он подошел ближе, обходя кошку, снова растянувшуюся у его ног. — Хочешь, я добьюсь для тебя большего пособия на детей? Оплаты обучения? Части недвижимости, которую он от тебя скрыл?