Плотно сжав губы, я пытался подобрать слова. Как адвокат, я знал, что это очень трудное дело. Но как мужчина… я вдруг почувствовал, что мне трудно дышать от одной мысли о том, что она уедет.

За двадцать минут, что мы провели вместе, на меня обрушилось столько воспоминаний и чувств. Спокойствие, которое я ощущал рядом с ней. Радость от самого процесса разговора.

Когда-то она умела превращать даже самую обыденную мелочь в радость — и, похоже, это умение никуда не делось.

— Уилл, наверное, говорил тебе, как сложно выиграть такое дело. Особенно если твой бывший против этого, — я пробежал глазами бумаги, которые она мне передала. — И еще потому, что его представляет «Бернс и Гленн».

Это была одна из самых элитных и дорогих фирм Манхэттена. Мы и сами неплохо держались, но эти ублюдки, наверное, прикуривали сигары стодолларовыми купюрами.

— Уилл говорил, что это возможно, особенно учитывая, что мой бывший уже не живет в штате, — неуверенно сказала она. — И прежняя фирма работала над этим делом несколько месяцев. — Она протянула мне еще одну папку.

Я раскрыл ее и невольно отметил, как тщательно она все организовала, хоть и сжал зубы от мысли, что Уилл, мать его, Хиггинс наверняка с радостью брал ее деньги, но ни черта не делал. Я его ненавидел. И, судя по документам, он ничего толком не предпринял.

— Нью-Джерси печально известен такими делами, — объяснил я. — Даже если он переехал, судебная система все равно предпочтет, чтобы выплаты на детей проходили через этот штат.

Ее губы дрогнули вниз.

— Это так несправедливо.

— Так здесь все устроено, — я пригладил уголок страницы. — Но в этом округе шанс есть. И то, что он не стремится видеться с детьми в положенное ему время, сыграет тебе на руку. — Я перевернул лист и бегло его просмотрел. — Нам нужно показать, что у тебя есть четкий план: жилье для детей, выбранные школы и достаточный доход, чтобы их обеспечивать.

Она кивнула.

— Он сопротивляется лишь затем, чтобы портить мне жизнь. Получает какое-то извращенное удовольствие от того, что я застряла здесь, далеко от семьи, несчастная, а сам разъезжает с невестой двадцати шести лет по Палм-Бич.

Я ничего не знал об этом подонке, за которого она вышла. Мы потеряли связь после колледжа, жизнь швырнула нас в разные стороны. Но по затяжному бракоразводному процессу и всей этой чуши я нутром чувствовал: он ее недостоин и близко.

— Кем он работает?

— Партнер в Excel Enterprise Capital. Он помешан на работе, на своей коллекции часов и на лодке, — сказала она, в голосе звенела сдержанная ярость. — Дети у него даже не в первой десятке приоритетов.

Я и так понял, что он при деньгах, когда увидел, кто его представляет, но теперь это подтвердилось. Ублюдок купается в бабках. Я пролистал соглашение о разделе имущества. Алименты на детей приемлемые, но при его доходах она могла бы выбить больше, да и должна была.

— Супруге содержание не назначено? — я поднял глаза.

Она покачала головой.

— Я отказалась.

Мне стоило труда сохранить лицо. Будь она моей клиенткой с самого начала, то никогда в жизни не дал бы ей на это пойти.

— Ладно, — я почесал бороду. — В ходатайстве нужно четко прописать, что в Вермонте ты сможешь обеспечить детей: жилье, работа, школы, социальная поддержка. Это реально?

— Да. Я социальный работник, — объяснила она.

— Прости, — я выпрямился. — Я подумал, ты преподаешь йогу.

— Преподаю, — ее лицо засветилось. — Это моя вторая работа. Но у меня магистратура по социальной работе, последние годы я работаю в больнице Бруклина. Я уже подала документы на перенос лицензии в Вермонт и присматриваюсь к вакансиям. Их не так много, но есть несколько вариантов, а владелица студии йоги в моем городе готова отдать мне пару занятий, если понадобится доход.

Я постучал ручкой по лакированной поверхности стола.

— А с жильем?

— Брат взял на себя ферму. Он живет в доме родителей и настаивает, чтобы мы с девочками въехали в коттедж на участке. Раньше он сдавался, но когда последние жильцы съехали, брат оставил его пустовать на случай, если у нас получится.

— Школы? — я снова заскреб ручкой по блокноту.

— В Мейплвуде школы с отличной репутацией, — сказала она.

Вот что я забывал. Мейплвуд. Смешное название у ее родного города.

— Как только наше ходатайство удовлетворят, я их зачислю.

Я отложил ручку и всмотрелся в нее. Выражение было полное надежды, но она ерзала, будто заведенная. Ногти короткие, без лака — похоже, она их до сих пор грызет когда нервничает.

Ей и правда стоило нервничать. Такие дела — сплошная головная боль, а в зависимости от судьи все может обернуться чистым кошмаром.

Но я всегда тянулся к аутсайдерам. И пока мы молча изучали друг друга, я думал лишь о том, как сделать ее счастливой.

Я этого хотел.

Больше того — мне это было нужно.

У меня нет собственной жизни.

Нет жены.

Нет детей.