Мы не добираемся до спальни. Он поднимает меня на маленький стол, разбрасывая пустые бутылки на пол с грохотом, эхом разносящимся по коттеджу. Его рот на моей шее, ключице, отмечает меня зубами и языком. Он стягивает мои брюки одним быстрым движением и прижимается ко мне.

– Скажи, что хочешь этого, – требует он у моего горла. – Скажи, что хочешь меня.

– Я хочу тебя. Боже, Себастьян, я никогда не переставала хотеть тебя.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его глаза темные от желания и чего-то более глубокого. – Даже зная, кто я?

– Особенно зная, кто ты.

Это всё разрешение, которое ему нужно. Его руки грубы, требовательны, заново исследуют каждый дюйм моего тела, как будто он пытается запомнить меня. Когда он входит в меня, это происходит с отчаянием, граничащим с насилием, и я встречаю его с равной интенсивностью. Он притягивает меня к себе, грудь к груди, затем полностью выходит и снова вбивается в меня. Одной рукой дергая за волосы, другой удерживая стол под нами, он кусает мою шею, мое ухо. Он берет мою нижнюю губу в рот и кусает, сильно, и я думаю, что чувствую кровь, но мне всё равно.

Это не осторожное соблазнение нашего первого раза. Это первобытная потребность, три недели разлуки, страха и недопонимания, взрывающиеся в чистой физической связи. Он берет меня жестко, полностью заявляя права, и я с радостью сдаюсь ему.

– Моя, – рычит он мне в ухо, его ритм неумолим. Вбиваясь в меня снова и снова, я принимаю всё. – Ты моя.

– Твоя, – выдыхаю я, мои ногти впиваются в его плечи. – Всегда твоя.

Стол скрипит под нами, но нам обоим всё равно. Ничего не существует, кроме этого момента, этого воссоединения, этого доказательства того, что мы вместе сильнее, чем страх, сомнения или ожидания внешнего мира.

Когда я разваливаюсь под ним, с его именем на моих губах и абсолютной уверенностью, что это мое место. С ним, несмотря ни на что. Из-за всего.

Себастьян следует мгновениями позже, мое имя – молитва и проклятие, когда он погружается как можно глубже, отмечая меня изнутри и снаружи.

Мы остаемся так долгие мгновения, тяжело дыша, медленно возвращаясь к себе. Наконец Себастьян отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его выражение мягче, чем я когда-либо видела.

– Я люблю тебя, – тихо говорит он. – Я не умею этого делать, и я, вероятно, буду лажать много раз, но я люблю тебя больше, чем что-либо в своей жизни.

– Я тоже тебя люблю. И да, ты, вероятно, будешь лажать. Я тоже. Но мы справимся.

– Что, если я не смогу измениться? Что, если я всегда буду контролирующим, собственническим, опасным?

– Тогда я научусь любить и эти части тебя тоже. Но, Себастьян? – Я нежно глажу его по лицу. – Ты можешь измениться. Ты можешь научиться доверять мне трудные истины. Ты можешь научиться позволять мне делать свой собственный выбор, даже когда ты не согласен с ним.

– А если кто-то снова будет угрожать тебе?

– Тогда ты сделаешь всё, что считаешь нужным, чтобы защитить меня. Но ты говоришь мне правду об этом. Ты не пытаешься оградить меня от реальности.

Себастьян медленно кивает. – Больше никакой лжи путем сокрытия.

– Больше никакой лжи путем сокрытия, – соглашаюсь я. – И больше никаких побегов, когда становится трудно.

– Договорились. – Он помогает мне спуститься со стола, оба морщимся от разных болей. Он хватает мои брюки, куда их бросил, и протягивает мне. – Что теперь?

– Теперь мы едем домой. Вместе. И мы выясняем, что будем делать дальше.

– Бизнес, империя, которую я игнорировал...

– Выживет. Мэттью прикрывал тебя, да? – Я натягиваю брюки.

– Вероятно. Он хорош в этом.

– Тогда, возможно, пришло время перестать увольнять людей, которые заботятся о тебе, и начать позволять им помогать.

Себастьян притягивает меня в свои объятия, прижимая близко. – Я не могу обещать, что меня будет легко любить.

– Хорошо. Легкое – скучно. Я не хочу легкого, я хочу тебя.

Снаружи я слышу звук хлопающих автомобильных дверей. Мэттью и Бет, вероятно, теряют терпение или беспокоятся, как долго я была внутри.

– Нам пора, – говорю я нехотя.

– Через минуту. – Руки Себастьяна сжимаются вокруг меня. – Позволь мне просто... подержать тебя минуту. Мне нужно знать, что это реально.

– Это реально. Я реальна. Мы реальны.

– Я думал, что потерял тебя навсегда.

– Ты не потерял меня. Ты никогда не потеряешь меня. Если только ты не прогонишь меня.

– Никогда.

Когда мы наконец выходим из коттеджа, Мэттью и Бет прислонены к машине, глубоко погруженные в разговор. Они оба поднимают взгляды, когда мы приближаемся, оценивая наш растрепанный вид и, вероятно, делая свои выводы.

– Всё в порядке? – спрашивает Мэттью, хотя его облегчение очевидно.

– Всё идеально, – говорю я, беря Себастьяна за руку. – Мы едем домой.

– Хорошо, – с ухмылкой говорит Бет. – Потому что этот коттедж после вас, пожалуй, уже находится в аварийном состоянии.