– Когда моя мать ушла. Когда она поняла, каким ребенком меня создала. – Его голос слегка срывается. – Я думал... я думал, все может быть по-другому. Мы. Может быть, ты смогла бы разглядеть во мне что-то помимо того, кем я стал. Но ты посмотрела на меня точно так же. Я не виню тебя. Я ненормальный.

Мое сердце разрывается за маленького мальчика, которого бросили, который провел всю жизнь, ожидая отвержения, и наконец получил его от единственного человека, которому позволил себя любить.

– Меня не тошнило от тебя, – тихо говорю я. – Меня пугало то, как сильно я хочу тебя, несмотря на то, что ты сделал. Я боялась, потому что наблюдать, как ты убиваешь человека, было ужасно, но часть меня была рада. Часть меня была благодарна, что ты уничтожил угрозу для меня, для невинных детей, и это пугало меня больше всего.

Себастьян смотрит на меня, замешательство сменяет часть боли в его глазах.

– Я убежала, потому что не знала, как примирить женщину, которой, как я думала, я была, с женщиной, которая могла любить того, кто способен на убийство. Я убежала, потому что любить тебя означает принять, что иногда насилие – это ответ, и я не была готова к этому.

– А теперь?

– Теперь я понимаю, что ты выбрал насилие не ради насилия. Ты выбрал защитить меня. Ты выбрал остановить того, кто причинял боль детям. Ты выбрал справедливость над законом, и, возможно, это делает тебя опасным, но это не делает тебя неправым.

Я протягиваю руку к его рукам, замечая, какие они холодные. – Себастьян, ты спас меня от того, о чем я даже не знала, что нуждаюсь в спасении. Ты уничтожил хищника, который использовал меня как прикрытие, чтобы причинять боль детям. А затем ты позволил мне ненавидеть тебя за это, вместо того чтобы обременять меня знанием о том, кем на самом деле был Деймон.

– Мне следовало сказать тебе правду сразу.

– Да, следовало. Но я понимаю, почему ты не сказал. Ты пытался защитить меня от другого вида боли.

– Я пытался контролировать ситуацию. Управлять твоей реакцией.

– Да, и это тоже. Но намерение, стоящее за этим... – Я сжимаю его руки. – Ты пытался любить меня единственным известным тебе способом.

Себастьян высвобождает руки, резко вставая и отодвигаясь от меня. – Это не имеет значения. Намерение не меняет того, кто я есть.

– Кто ты?

– Убийца. Тот, кто решает проблемы насилием. Тот, кто не умеет любить без попыток обладать.

– Ты также тот, кто провел три недели в поисках меня, когда я исчезла. Тот, кто уволил своего самого преданного сотрудника, чтобы не рисковать его вовлечением в твое саморазрушение. Тот, кто сидит в коттедже в Уэльсе и спивается до смерти, потому что думает, что потерял женщину, которую любит.

Себастьян поворачивается ко мне, его выражение нечитаемо. – Откуда ты знаешь, что я люблю тебя?

– Потому что Мэттью сказал мне. Потому что я вижу это по тому, как ты разваливаешься без меня. Потому что тот, кто не любит меня, не был бы так уничтожен моим отказом.

– И что мне с этим делать? Как мне любить тебя, не пытаясь контролировать? Как мне защищать тебя, не принимая решения за тебя?

– Я не знаю, – признаю я. – Но, возможно, мы сможем понять это вместе. Возможно, любовь не в том, чтобы быть идеальным, а в том, чтобы выбирать кого-то, несмотря на его недостатки, и помогать ему стать лучше.

Себастьян горько смеется. – Ты хочешь исправить меня?

– Я хочу любить тебя. Всего тебя. Те части, которые прекрасны, и те, которые ужасают. Человека, который строит империи, и человека, который уничтожает монстров. Защитника и хищника.

– Ты не знаешь, что говоришь.

– Знаю. – Я встаю, двигаясь к нему. – Я говорю, что люблю тебя, Себастьян. Я люблю человека, который убил педофила, чтобы защитить меня. Я люблю человека, который так боится быть брошенным, что отталкивает людей первым. Я люблю монстра, который на моей стороне.

Что-то ломается в выражении Себастьяна, трещина в стене, которую он выстроил вокруг себя. – Сафи...

– Я говорю, что выбираю тебя. Не стерилизованную версию тебя, которая играет по правилам общества, а настоящего тебя. Опасного тебя. Тебя, который любит меня достаточно, чтобы убить за меня.

– Ты не можешь. Ты не должна.

– Но я могу. И я хочу.

Я сокращаю расстояние между нами, поднимаясь, чтобы взять его лицо в ладони. – Я люблю тебя, Себастьян Блэквуд. И я устала бороться с этим.

Поцелуй отчаянный, голодный. Разлука и недопонимание выливаются в единый момент связи. Руки Себастьяна сжимаются в моих волосах, притягивая меня к нему, как будто он тонет, а я – воздух.

– Я думал, что потерял тебя, – выдыхает он мне в губы. – Я думал, ты никогда не простишь меня.

– Ты не потерял меня. Я здесь. Я твоя.

– Моя?

– Твоя. Полностью, ужасающе твоя.

Контроль Себастьяна полностью ломается. Его руки повсюду, отчаянные и требующие, срывают мою куртку, мою рубашку, всё, что создает расстояние между нами. Я отвечаю с равным голодом, разрывая его одежду, нуждаясь в ощущении его кожи на моей.