– Я тоже. – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. – Сафи, мне нужно, чтобы ты знала, я все еще буду собственническим. Вероятно, одержимо. Я все еще буду хотеть знать, где ты, с кем, в безопасности ли ты.

– Я знаю.

– И я все еще буду справляться с угрозами тебе способами, которые не совсем легальны.

– Я тоже это знаю.

– Но я постараюсь включать тебя в эти решения. Доверять тебе правду, даже когда она уродлива.

Она поднимает руку, чтобы коснуться моего лица. – А я постараюсь понять, что твоя собственническая натура исходит из любви, а не из контроля. Что твоя потребность защищать меня – не об ограничении моей свободы, а о сохранении моей безопасности в мире, который более опасен, чем я привыкла верить.

– Мы будем странной парой.

– Самой странной. Но я думаю, это то, что делает нас нами.

Я целую ее, долго и глубоко, вливая три дня отчаяния и облегчения в эту связь. Когда мы отрываемся друг от друга, я прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Я люблю тебя, Сафи Дженкинс. Полностью, одержимо, вероятно, нездорово. Но я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, Себастьян Блэквуд. Монстр, защитник, мой.

Мой. Слово посылает удовлетворение по каждому нервному окончанию. Она моя, и я ее, и впервые в моей взрослой жизни этого достаточно.

Более чем достаточно.

Это чувствуется как всё.

Позже, когда мы лежим переплетенные в моей постели, ее голова на моей груди, а ее пальцы вырисовывают ленивые узоры на моей коже, я позволяю себе думать о будущем.

Не об империи, которую я построил, или деньгах, которые я накопил, или власти, которую я приобрел. А о простых вещах. Просыпаться рядом с ней каждое утро. Возвращаться к ней каждый вечер. Узнавать ее настроения, предпочтения, мечты.

Строить что-то вместе, что больше, чем любой из нас по отдельности.

– О чем ты думаешь? – бормочет она, ее дыхание теплое на моей груди.

– О тебе. О нас. О том, что у меня есть всё, что я когда-либо хотел, прямо здесь, в моих руках.

– Всё?

– Всё, что имеет значение.

Она приподнимается на локте, чтобы посмотреть на меня. – А как насчет твоего бизнеса? Твоей империи?

– Будет продолжать существовать. Будет продолжать приносить деньги, власть и влияние. – Я убираю прядь волос с ее лица. – Но это больше не то, что движет мной. Это ты.

– Я не хочу быть твоим миром, Себастьян. Это слишком большое давление.

– Ты не мой мир. Ты причина, по которой мой мир имеет смысл.

Она улыбается, наклоняясь, чтобы мягко поцеловать меня. – Я могу с этим жить.

– Хорошо. Потому что теперь ты застряла со мной. Никаких больше побегов, когда становится сложно.

– Никаких побегов, – соглашается она. – Но также, никаких больше исчезновений в валлийские коттеджи, когда ты думаешь, что я собираюсь уйти от тебя.

– Договорились. – Я перекатываюсь под нее, устраиваясь между ее бедер. – Хотя я ничего не обещаю насчет моей реакции, если ты когда-нибудь действительно попытаешься уйти от меня.

– Правда? И что бы ты сделал?

– Выследил бы тебя. Убедил бы, что ты должна быть со мной. Вероятно, использовал бы незаконное наблюдение и сомнительные методы убеждения.

– Так, обычный вторник для тебя?

– Примерно так.

Она смеется, звук – чистая радость, и я ловлю его своим ртом. Вот как выглядит счастье. Вот какой должна быть любовь, не просто страсть или одержимость, или потребность, а этот идеальный баланс принятия и вызова, безопасности и волнения.

Я все еще монстр. Я все еще буду делать ужасные вещи, чтобы защитить то, что мое. Я все еще буду решать проблемы насилием и манипуляциями, когда необходимо.

Но теперь я монстр с чем-то, стоящим защиты. Монстр, который научился различать обладание и партнерство.

Монстр, которого выбрал ангел, достаточно смелый, чтобы любить его в ответ.

И это меняет всё на свете.

Глава Сороковая

Сафи

Прошло две недели с тех пор, как мы вернулись из Уэльса, и я всё ещё привыкаю к этой новой версии своей жизни. К версии, где Себастьян Блэквуд больше не опасная одержимость, а просто... мой. Где его собственничество ощущается как защита, а не как тюрьма. Где его интенсивность должна меня беспокоить, но не беспокоит.

Я ночую в его пентхаусе большинство ночей, но я сохранила работу в «Хартвелле» и дружбу с Бет. Себастьян не настаивал на большем, не требовал, чтобы я полностью отказалась от своей независимой жизни. Вместо этого он научился вплетаться в неё, становиться частью моего мира, вместо того чтобы требовать, чтобы я покинула его ради его мира.

Это хрупкий баланс, но он работает.

Сегодня был особенно долгий день в офисе — новый проект по приобретению, который потребовал, чтобы я задержалась допоздна, проверяя контракты и документы по зонированию. К тому времени, как я заканчиваю, уже почти восемь вечера, и здание в основном пустое.