– Моя, – рычит он с каждым толчком, его хватка на моих бёдрах достаточно сильна, чтобы оставить следы. – Скажи это.

– Твоя, – выдыхаю я, встречая каждый его толчок. – Вся твоя.

Вот чем стали наши отношения: интенсивными, поглощающими, слегка опасными в своей полноте. Мы оба одержимы, оба собственнические, оба готовы полностью потерять себя в том, что нашли вместе.

Меня должно беспокоить, как сильно я жажду этой интенсивности, как сильно мне нужно его обладание, чтобы чувствовать себя завершённой. Но я не могу заставить себя заботиться о том, как должно быть, когда то, что у нас есть, кажется таким идеально правильным.

Когда я разваливаюсь под ним, с его именем на моих губах и абсолютной уверенностью, что это именно то место, где я должна быть. С ним, под ним, заявленная им всеми возможными способами.

Себастьян следует мгновениями позже, моё имя – молитва и проклятие, когда он отмечает меня изнутри, как делал каждую ночь последние две недели.

После мы лежим переплетённые на моей узкой кровати, его руки обнимают меня, его дыхание теплое на моих волосах.

– Я люблю тебя, – бормочет он, слова мягкие, но весомые от интенсивности.

– Я тоже тебя люблю. Даже когда ты врываешься в мою квартиру.

– Особенно когда я врываюсь в твою квартиру. Это значит, что ты никогда не сможешь по-настоящему сбежать от меня.

– Я не хочу сбегать от тебя.

– Хорошо. Потому что я бы всё равно нашёл тебя.

Я смеюсь, звук приглушён его грудью. – Ты ужасен.

– Я твой. Это всё, что имеет значение.

На следующей вечеринке Бет приходит в пентхаус Себастьяна на ужин. За последние две недели она потихоньку смягчилась к нему, хотя всё ещё смотрит на него с настороженностью человека, который видел, на что он способен.

– Ты выглядишь иначе, – замечает она, пока мы вместе готовим ужин, а Себастьян принимает деловые звонки в своём кабинете.

– Иначе как?

– Удовлетворённой. Довольной. Как будто ты наконец нашла то, что искала.

Я обдумываю это, пока нарезаю овощи. – Думаю, я нашла. Это не то, что я ожидала найти, но это то, что мне было нужно.

– И тебя действительно устраивает... всё это? Интенсивность, собственничество, тот факт, что он всё ещё фундаментально опасен?

– Меня не просто устраивает. Я люблю это. – Я встречаю её взгляд. – Я знаю, как это звучит, но это правда. Я люблю быть центром чьей-то вселенной. Я люблю, когда меня защищают, лелеют, заявляют на меня права. Я люблю знать, что Себастьян сжёг бы мир ради меня.

– Это большое давление.

– Это большая любовь. Такая любовь, которую большинство людей слишком боятся давать или получать.

Бет молчит мгновение, переваривая это. – И ты не боишься?

– Себастьяна? Нет. Потерять это? В ужасе. Но именно это делает все стоящим.

Когда Себастьян присоединяется к нам за ужином, разговор течёт легче, чем раньше. Бет всё ещё бросает ему вызов время от времени, всё ещё проверяет границы его терпения, но теперь там есть неохотное уважение. Признание того, что что бы у нас ни было, это хорошо для нас.

– Ты делаешь её счастливой, – говорит ему Бет, когда мы убираем со стола. – Это всё, чего я когда-либо хотела для неё.

– Она делает меня лучше, – отвечает Себастьян. – Или, по крайней мере, она заставляет меня хотеть стать лучше.

– Просто... постарайся не дать ей погибнуть из-за твоего образа жизни?

– Я умру, прежде чем позволю чему-то случиться с ней.

– Я тебе верю. Именно это меня и беспокоит.

Но я вижу в глазах Бет, что она начинает понимать то, что я уже приняла: иногда любовь не бывает безопасной, традиционной или одобряемой обществом. Иногда любовь – это два сломанных человека, находящих цельность в темноте друг друга.

Иногда любовь выглядит как одержимость, обладание, готовность уничтожить всё, что угрожает тому, что вы нашли вместе.

И иногда это именно то, что вам нужно.

Той ночью, когда мы с Себастьяном лежим в его постели, я думаю о том, как далеко мы продвинулись. От его первоначального преследования до моего бегства в Уэльс и до этого странного, интенсивного равновесия, которое мы нашли.

– Ты думаешь, мы токсичны? – спрашиваю я его в темноте.

– Вероятно. – Его рука сжимается вокруг меня. – Тебя это беспокоит?

– Должно бы. Но нет, не беспокоит. Я думаю... я думаю, одни люди созданы для безопасной любви, а другие – для той, которая сжигает всё остальное.

– И для какого типа мы?

– Для сжигающего. Определённо для сжигающего.

Себастьян усмехается, звук рокотом разносится по его груди. – Я могу с этим жить.

– Хорошо. Потому что теперь тебе от меня никуда не деться.

– Договорились.

Мы молчим мгновение, оба понимая, что то, что мы построили вместе, нетрадиционно, интенсивно, вероятно, нездорово по большинству стандартов. Но это наше, и мы счастливы, и это всё, что имеет значение.