Она исчезает в комнате для переговоров, оставляя меня наедине с Бет, которая смотрит на меня с откровенной враждебностью.

— Ты устроил адвоката, — говорит она. Это не вопрос.

— Она заслуживает лучшего представителя.

— Даже если она не хочет иметь с тобой ничего общего?

— Тем более. — Я снова сажусь на стул, готовый ждать столько, сколько потребуется. — Она собирается узнать очень неприятную правду о человеке, с которым прожила три года. Когда она узнает, ей понадобится кто-то, кто понимает, что значит уничтожать монстров.

— Ты бредишь, если думаешь, что это что-то меняет. Она видела, как ты убил человека.

— Она видела, как я убил хищника, который планировал похитить ее. — Я встречаю взгляд Бет спокойно. — Когда она поймет, кем Филлипс был на самом деле, она осознает, что я спас ей жизнь.

— А если нет? Если она все равно не захочет иметь с тобой ничего общего?

Вопрос задевает страх, который я пытался игнорировать три недели. Что, если знание правды о Филлипсе не будет достаточным? Что, если она может принять, что он заслужил смерть, но все равно не сможет принять, что она с тем, кто наслаждался его убийством?

— Тогда я буду уважать ее выбор.

Потому что правда в том, что я не способен отпустить ее. Не сейчас, не после того, как попробовал, каково это — иметь ее полностью. Она может бежать, прятаться, приводить адвокатов, полицию и всех, кого, как она думает, защитит ее от меня.

Но она моя. Она выбрала меня однажды, полностью сдалась мне, и это не исчезает просто потому, что она напугана.

Допрос изменит всё. Когда она узнает, кем Филлипс был на самом деле, когда поймет, что я уничтожил монстра, который использовал их отношения как прикрытие для невыразимых преступлений, она увидит меня иначе.

Она поймет, что некоторые убийства — не убийства, а справедливость.

И, возможно, возможно, она вернется туда, где ее место.

Я устраиваюсь ждать, игнорируя убийственные взгляды Бет и любопытные взгляды других людей в зале ожидания. Пусть смотрят. Пусть гадают, что я здесь делаю, почему я выгляжу как дерьмо, почему я смотрю на дверь комнаты для переговоров, как будто моя жизнь зависит от того, что происходит за ней.

Потому что это так.

Сафи собирается узнать правду о монстре, с которым делила постель три года. И когда она узнает, ей понадобится кто-то, кто понимает, что иногда единственный способ остановить монстра — это самому стать монстром.

Я готов быть ее монстром столько, сколько она захочет меня.

А если она не захочет?

Тогда я все равно буду ее монстром.

Глава тридцать четвертая

Сафи

Джеймс Кармайкл совсем не похож на адвоката, которого я ожидала. Он моложе, чем я представляла, вероятно, около сорока, с острыми голубыми глазами и дорогим костюмом, который стоит, наверное, больше, чем я зарабатываю за месяц. Всё в нем кричит о компетентности и уверенности.

— Мисс Дженкинс, — говорит он, когда мы устраиваемся в маленькой комнате для переговоров, — я хочу заверить вас, что вы не находитесь под подозрением в каком-либо преступлении. Полиции просто нужно задать вам несколько вопросов о ваших отношениях с мистером Филлипсом.

— Откуда вы знаете? — спрашиваю я, все еще не придя в себя от его внезапного появления. — И кто вас нанял? Я не могу позволить себе...

— Консультация на безвозмездной основе, — плавно перебивает он. — Что касается того, откуда я знаю, что вы не подозреваемая, это мое дело — знать такие вещи. Вы здесь как свидетель, не более.

Облегчение заливает меня так внезапно, что у меня кружится голова. — Вы уверены?

— Абсолютно уверен. Тем не менее, я не рекомендую вам отвечать на их вопросы честно, но придерживаться того, что вы знаете наверняка. Не строить догадок, не сообщать информацию, о которой они не спрашивали.

— Что, если они спросят о том, когда я видела его в последний раз?

Выражение Кармайкла не меняется, но что-то мелькает в его глазах. — Когда вы видели мистера Филлипса в последний раз?

— В ночь нашего разрыва. Около трех недель назад. — Это технически не ложь; я действительно видела его той ночью. Я просто не упоминаю, что произошло после.

— Тогда это то, что вы им скажете. Не больше, не меньше.

— Что, если они спросят о его поведении? О том, был ли он... угрожающим?

— Он был угрожающим?

— Под конец, да. Он не мог принять, что наши отношения закончились.

— Тогда скажите это. Но опять же, придерживайтесь фактов. Не распространяйтесь дальше того, о чем они конкретно спрашивают.

Мы проводим еще несколько минут, обсуждая возможные вопросы и ответы. Кармайкл дотошен, профессионален и каким-то образом успокаивает, несмотря на обстоятельства. К тому времени, как мы заканчиваем, часть моей паники утихает.