К обеду я — комок нервов. Я пропускаю обычный поход за кофе, слишком боясь выйти из здания и слишком боясь остаться. Все кажется скомпрометированным, отравленным его присутствием. Даже сидеть за собственным столом — все равно что быть на витрине.

Затем, около двух часов, приходит еще одна доставка.

На этот раз не цветы. У моего стола появляется курьер с маленьким, изящно упакованным свертком. Без обратного адреса, только мое имя, написанное тем же точным почерком, что и на карточке к цветам.

— Сапфир Дженкинс? — Курьер проверяет свой планшет. Я киваю, боясь того, куда все ведет. — У меня специальная доставка для вас. Отправитель просил доставить лично в руки, не оставлять на ресепшн. Не могли бы вы расписаться здесь, пожалуйста?

Мое сердце колотится, когда я расписываюсь за сверток. Он маленький, размером с шкатулку для украшений, упакованный в дорогую черную бумагу с серебряной лентой.

— Есть идеи, кто прислал? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Курьер пожимает плечами. — Заплатил за конфиденциальность. Все, что я знаю, — парень был очень конкретен, что оно должно попасть к вам и только к вам.

После его ухода я сижу и смотрю на сверток десять минут. Открыть его — значит пересечь черту, признать его преследование так, как отказ от ужина не означал. Но не открывать еще хуже — оставлять себя гадать, какое послание он пытается отправить.

Наконец я разрываю упаковочную бумагу.

Внутри — первое издание «Джейн Эйр», той же книги, что стоит на моей прикроватной тумбочке. Только моя немного потрепанная, а эта явно антикварная, стоит, наверное, больше, чем я зарабатываю за месяц. Кожаный переплет безупречен, страницы кремового цвета от времени.

Нет записки, но она и не нужна. Послание недвусмысленно: это был я в твоем доме. Я обращаю внимание. Я знаю тебя.

От этой интимности у меня по коже бегут мурашки. То, что я списала на паранойю, явно был он. В моем доме. В моей спальне.

Я пролистываю страницы, проверяя наличие пометок или отметок, но не нахожу ни одной.

— Еще доставка? — Миранда появляется у моего локтя, разглядывая книгу с явным любопытством. — Это великолепно. Первое издание?

— Похоже на то. — Я быстро закрываю книгу, не желая, чтобы она видела, задавала дальнейшие вопросы, на которые я совсем не хочу отвечать.

— Кто-то действительно выкладывается по полной. — Она устраивается на краю моего стола, явно намереваясь посплетничать.

— Что-то вроде того. — Я задвигаю книгу в ящик стола, подальше от глаз.

Остаток дня проходит в тумане гипербдительности. Каждый телефонный звонок кажется отслеживаемым. Каждое письмо отправляется слишком долго, будто кто-то читает их сначала. Временный охранник проходит через наш этаж еще два раза, каждый раз находя поводы задержаться возле моего рабочего места.

Около четырех часов я наконец сдаюсь и звоню Бет.

— Он прислал мне цветы и книгу, — говорю я без предисловий, когда она отвечает.

— Что? Кто?

— Блэквуд. Ко мне в офис. Курьер принес прямо к моему столу. — Я говорю тихо, внезапно параноидально боясь, что кто-то может подслушивать.

— Черт. Какие цветы?

— Белые лилии. А книга — первое издание «Джейн Эйр». Это та же книга, что лежит у меня на тумбочке.

Бет молчит мгновение. — Это... на самом деле довольно романтично, если бы это не было совершенно ужасающе.

— Это не романтика, это сталкеринг.

— Знаю, знаю. Я просто говорю, что у мужчины отличный вкус. — Она делает паузу. — Ты сказала Деймону?

— Пока нет. Он захочет сделать что-то глупое, вроде пойти к Блэквуду или в полицию.

— Может, это не такая уж плохая идея...

— Это плохая идея. Ты сама так сказала. Этот человек опасен. Я не хочу, чтобы Деймон был где-то рядом с ним.

— Сафи, я понимаю, но ты не можешь просто ничего не делать.

— Я знаю. Чего я не знаю, так это что мне на самом деле делать дальше.

— Хочешь прийти ко мне после работы?

— Нет, все в порядке, я просто хочу забаррикадироваться в квартире и устроить марафон сериалов.

— Уверена? Я здесь, если я тебе понадоблюсь.

После того как мы вешаем трубку, я провожу последний час рабочего дня, вздрагивая от каждой тени. Каждый доставщик становится подозрительным. Каждый сотрудник по обслуживанию может за мной наблюдать. Временный охранник делает последний обход, и я клянусь, что он замедляет шаг, проходя мимо моего стола, его взгляд задерживается на ящике, где я спрятала книгу.

Когда наконец наступает пять часов, я быстро собираюсь, отчаянно желая сбежать от удушающего чувства наблюдения. Но когда я жду лифт, я понимаю, что уход ничего не решает. Если он может достать меня здесь, на моем, как предполагается, безопасном рабочем месте, значит, нигде нет настоящей безопасности.

Двери лифта открываются, и на одно мгновение мое сердце останавливается — я ожидаю увидеть его внутри. Но это всего лишь Оливер из бухгалтерии, выглядит уставшим и готовым к выходным.

Когда мы спускаемся, я ловлю свое отражение в полированных стальных дверях. Я выгляжу испуганной, дерганой и бледной. Не верится, что всего несколько дней назад я была слегка польщена всем этим.