Маркус пытается говорить, но издается лишь скулеж. Хорошо. Слова переоценены в любом случае. Действия имеют значение. Последствия имеют значение. Урок, преподанный здесь, будет резонировать далеко за пределами этого подвала, далеко за пределами сегодняшней ночи. Маркус будет помнить это всю оставшуюся жизнь. Он будет помнить, кто на самом деле обладает властью, кто заслуживает уважения, кого никогда не следует предавать. Я снова поднимаю нож, готовясь работать над другой его рукой, когда дверь за мной открывается.

— Себ. — Голос Мэттью режет мое внимание, как ушат холодной воды. Деймон исчез. Маркус смотрит в пол, слезы смешиваются с потом на его лице.

Я поворачиваюсь, нож все еще в руке. Мэттью оценивает сцену: Маркус связан и истекает кровью, инструменты, окровавленная ткань, он хмурится. Не знаю почему, он видел и хуже.

— Что такое? — спрашиваю я, раздраженный прерыванием.

— Уилсон здесь. Говорит, срочно. Что-то о том, что плановое собрание перенесли на более ранний срок.

Я смотрю на Маркуса, который смотрит на меня глазами, полными ужаса. Заклинание полностью разбивается, и я снова вижу его отчетливо — просто испуганного человека, который сделал очень плохой выбор. Переход обратно в реальность резкий, как всплытие из глубокой воды. На мгновение я полностью потерял себя в фантазии о наказании человека, который осмелился прикасаться к тому, что мое.

Но Маркус не Деймон. И этот подвал не квартира Сафи. Это бизнес, а не личное, как бы ни переплелись они в моем сознании.

— Тебе повезло, Маркус, — говорю я, делая глубокий вдох и откладывая нож в сторону. — Похоже, у меня есть более неотложные дела.

Ирония не ускользает от меня. Вот я, преподаю Маркусу урок о последствиях раздвоенной лояльности, в то время как мое собственное внимание скомпрометировано одержимостью женщиной, которая не хочет иметь со мной ничего общего. Осознание должно было бы встревожить меня больше, чем тревожит.

Я развязываю сначала его лодыжки, затем перерезаю стяжки на запястьях. Его искалеченные руки безвольно висят по бокам.

— Вот что будет, — говорю я ему, когда он пытается встать на нетвердые ноги. — Ты продолжишь работать на Доусона. Но с этого момента ты также работаешь на меня. Ты передаешь ему информацию, которую я хочу, чтобы он знал. Ты докладываешь мне обо всем, что он тебе говорит. Понял?

Маркус яростно кивает.

— И, Маркус? — Я приближаюсь, достаточно близко, чтобы он чувствовал запах крови на моей одежде. — Если ты когда-нибудь предашь меня снова, если даже подумаешь о том, чтобы побежать к полиции или кому-то еще, я убью тебя.

— Я понимаю, — шепчет он.

— Хорошо. — Я подхожу к раковине в углу, с привычной эффективностью смывая кровь с рук. — Мэттью отвезет тебя в частную клинику. Займись пальцами. Скажи, что это был несчастный случай. Неисправность механизма или что-то такое.

Мэттью выступает вперед, поддерживая Маркуса, когда тот спотыкаясь направляется к двери.

— Подожди. — Я методично вытираю руки и подхожу к ним. Открывая бумажник, я достаю две банкноты по пятьдесят фунтов и кладу их в карман Маркуса. — За твое время сегодня вечером. — Маркус поднимает на меня взгляд, на его бледном лице замешательство. — Ах да, плату за дом престарелых твоего отца я возьму на себя. Считай это бонусом за подписание на твою новую должность.

Замешательство в его глазах почти заставляет меня улыбнуться. Даже в боли, даже в ужасе, он не может понять, как я могу причинять боль и помогать одновременно. Это урок, который все усваивают рано или поздно: я способен как на крайнюю жестокость, так и на неожиданную щедрость. Главное — никогда не знать, что ты получишь.

После их ухода я остаюсь один в подвале, глядя на кровь на бетонном полу. Освобождение, которого я искал, выход для моего разочарования из-за Сафи, из-за Деймона, из-за моей собственной неспособности просто взять то, что хочу, кажется неполным. Боль Маркуса помогла на мгновение, направив мою ярость во что-то продуктивное, но напряжение остается.

Правда в том, что я не владею собой, когда дело касается Сапфир Дженкинс. Впервые в своей взрослой жизни я хочу чего-то, что не могу просто получить силой, деньгами или запугиванием. Она представляет собой вызов, с которым я не умею справляться, и это осознание тревожит больше, чем любая физическая угроза, с которой я когда-либо сталкивался. Она просто обычная женщина с обычной работой в обычном доме. Ничто в ней не должно выделять ее из толпы. Так почему же я вижу только ее?

С деловыми соперниками, политическими контактами, даже с полицией я точно знаю, какое давление применить и куда его применить. Но Сафи действует в мире, где эти правила не работают.

Это сводит с ума. И завораживает. И чертовски опасно для всего, что я построил.

Я собираю окровавленные инструменты, тщательно очищая каждый, прежде чем вернуть на свои места. Я открываю зеркальный шкафчик, достаю расческу и методично поправляю волосы. Внешность всегда имеет значение. Порядок восстановлен, я направляюсь наверх, чтобы встретиться с Уилсоном, обсудить дела, которые в конечном итоге приблизят меня к миру Сафи.

Проект прибрежной застройки теперь не только о деньгах, хотя прибыль будет существенной. Это о позиционировании себя в ее профессиональной сфере, поиске легальных причин взаимодействовать с ней, создании фундамента для чего-то, что выходит за рамки этих грубых игр в преследование и отказ.