Они оба улыбаются, его рука обнимает ее за талию, ее голова наклонена к нему с тем искренним счастьем, которое мне еще не позволили увидеть. Та беззащитная радость, которую она никогда не показывала мне. На ней простое белое платье, которое развевается на ветру, волосы распущены, естественны. Красива. Он выглядит таким чертовски обычным рядом с ней. Обычная поло, хаки, такое незапоминающееся лицо, которое теряется в толпе. Что она в нем находит? Что он может предложить, чего я не могу дать в тысячу раз больше?

Я открываю заднюю часть рамки и вытаскиваю фото, разрывая его пополам. Сторону с Деймоном я кладу в карман, чтобы отдать Мэттью. Сторону с Сафи я аккуратно вставляю обратно и ставлю рамку на стол.

Передвигаясь по ее пространству, я поражен тем, как много оно о ней говорит. Книги на ее полках организованы по автору, а не просто по жанру, что является еще одним свидетельством методичного ума, жаждущего порядка. Классика смешана с современными романами, некоторые зачитаны до дыр, другие безупречны. У нее есть вкус, интеллект.

Это настоящая Сафи, не та осторожная женщина, которую я встретил в «Пульсе», и не нервный профессионал из ее офиса. Это ее частное «я», версия, которой она не делится ни с кем, кроме, моя челюсть сжимается, Деймона.

Я прохожу на кухню, открываю шкафчики с отработанной тишиной. Даже здесь есть порядок: одинаковые тарелки, стаканы, расставленные по размеру, специи в алфавитном порядке. Ее нынешний образ жизни не отражает той роскоши, которую она заслуживает.

Спальня манит меня, и я следую за этим зовом, хотя знаю, что это опасная территория. Ее кровать идеально заправлена, подушки разложены с гостиничной точностью. На прикроватной тумбочке — «Джейн Эйр», которую я уже видел, вдохновение для сегодняшнего подарка, а также маленькая лампа, стакан воды и блокнот. Я открываю его, находя списки, написанные ее аккуратным почерком. Продукты, рабочие задачи, случайные мысли и наблюдения. Ничего достаточно личного, чтобы быть по-настоящему вторжением, но интимного.

Я сажусь на ее кровать, матрас прогибается под моим весом, и на мгновение я просто впитываю реальность нахождения в ее самом личном пространстве. Ее запах витает повсюду, тонкие духи в смеси с чем-то уникально ее. Это опьяняет так, что угрожает моему тщательно поддерживаемому контролю.

В приступе полного безумия я тянусь к ее подушке и прижимаю ее к лицу, глубоко вдыхая. Запах ее шампуня, ее кожи, слабый след сна — он бьет по мне, как наркотик, заставляя меня возбудиться мгновенно. Я откидываюсь на ее изголовье, прижимая подушку к груди, и позволяю себе представить, каково это, если бы она была здесь.

Мои глаза закрываются, и внезапно она здесь. Сидит на моих коленях верхом, ее темные волосы падают занавесом вокруг нас, кожа теплая и румяная под моими руками. В ее глазах одновременно страх и желание, нет колебаний. Они соответствуют моим — первобытным и отчаянным.

— Я думала о тебе, — шепчет она мне в ухо, голос прерывистый. — Об этом. О нас.

Ее губы находят то чувствительное место под моей челюстью, и я стону от ощущения. Она так отзывчива, выгибается навстречу моим прикосновениям, пока мои руки исследуют каждый изгиб. Когда я сжимаю ее талию, собственнически, заявляя права, она не отстраняется. Вместо этого она покачивается на мне, тихие звуки срываются с ее губ, сводя меня с ума.

— Себастьян, — выдыхает она, и услышать свое имя из ее уст в этот момент почти полностью меня разрушает.

Я теряюсь в идеальном движении тел, которые точно знают, что нужно другому. Она — всё, что я воображал, и больше. Пылкая, страстная, полностью отдавшаяся тому, что мы могли бы иметь вместе. Когда она откидывает голову назад, закрыв глаза в блаженстве, шепча мое имя, как молитву, я больше не могу сдерживаться.

Реальность обрушивается на меня, когда я достигаю пика с ее подушкой, прижатой ко мне. В какой-то момент я достал свой член из брюк, и на мгновение я застыл между сном и реальностью, между обладанием ею полностью и отсутствием всего.

Затем я смотрю вниз и вижу, что сделал. Свидетельство моей полной потери контроля — пятно на ее наволочке.

Черт. Что, черт возьми, со мной не так? Я аккуратно снимаю наволочку, сворачивая ее и засовывая в карман пиджака, мысленно ругая себя. Мне нужно взять себя в руки, я веду себя как подросток, черт возьми.

Я проверяю часы. Прошло пятнадцать минут. Я здесь, потому что хочу знать ее, так, как она отказывается мне позволять. Я хочу видеть, что она ест, что смотрит, где сидит, спит и купается. Я хочу знать ее.

Я перехожу из спальни в гостиную, когда слышу характерный звук ключей во входной двери.

Черт.

Я смотрю на часы. Она не должна быть дома еще какое-то время. Обычно она заходит в магазинчик по дороге домой.

Ключи снова звенят, теперь ближе. У меня есть, возможно, тридцать секунд, прежде чем она войдет. Окно — мой единственный выход, но оно видно из гостиной. Если она войдет сразу, она увидит, как я вылезаю.

Я быстро, но бесшумно двигаюсь к окну в спальне, молясь, чтобы оно открылось так же легко, как и в гостиной. Ключи перестают звенеть. Входная дверь открывается.

— Есть кто? — Ее голос разносится по квартире, робкий и испуганный. — Здесь кто-то есть?

Я замираю. Она знает. Каким-то образом она почувствовала, что что-то не так, как только вошла. Умная девочка. Слишком умная для собственного блага.