- Посадил, монсеньор, - только теперь речь вернулась к нему. – Только… - было заметно, что барон сомневается. - Ну уж не знаю… Думаю, что он глуп, мал, недостоин ещё рыцарских шпор.

- А-а… - курфюрст машет рукой на барона. – Если рассуждать, кто шпор достоин, а кто нет, так кроме тебя и ещё двух славных людей я бы шпоры никому и не дал.

- Я просто сомневаюсь, Ваше Высокопреосвященство… Он мал ещё… - начал было Волков, но архиепископ его перебивает.

- Я тебе сказал, а ты уж думай; как решишься, так вези молодца ко мне, я уж встану с кресла ради такого случая, лично, сам, его приведу в достоинство рыцарское. Вырастет – будет чем похвастать.

- Уж и не знаю, как вас благодарить, Ваше Высокопреосвященство, – тут барон говорил без всяких хитростей, такого подарка он не ожидал. Он был по-настоящему тронут.

- Полно, полно, молодец… - старик поморщился от его слов, как от кислого. - Скажи мне лучше, как там сестрица твоя поживает?

- Сестрица? – генерал не сразу мог вернуться от мыслей о рыцарском достоинстве сына к другим вопросам святого отца. – Графиня? Так вроде хорошо, под крылом вашим в безопасности себя полагает. Мы молимся за вас и вашу доброту, монсеньор.

- М-м… - кажется, архиепископ не поверил ему. – А вот мне говорят, что она плачет часто да письма тебе пишет, просит тебя не бросать её, приезжать чаще.

Генерал почувствовал в вопросе хитрого попа какой-то второй смысл.

«Вот дура!».

Но ему нужно было что-то отвечать курфюрсту.

- Она ещё никак не отойдёт от той подлости, когда её и юного графа чуть не убили, вот и ищет излишней защиты, я уверен, что ей тут и без меня ничего не угрожает.

Тут старый поп похлопал барона по руке по-дружески или даже по-отцовски и сказал мягко:

- Глупа она, не чета твоей племяннице, простая баба, а с них, с гусынь, что взять, кроме ласки, так что ты её не брани, не брани… И не бросай, чаще приезжай к нам, а я уж буду звать её к себе говорить, утешать как могу. А она, может, ещё тебе какую службу сослужит… Кто знает? О будущем один Господь ведает.

- И в мыслях не было её бросать, – заверил старика генерал. И это он говорил архиепископу весьма искренне. Барон и вправду не забывал про свою графиню.

А курфюрст при том продолжал:

- Сейчас такие времена идут, что всем честным людям нужно держаться вместе. Ты ведь знаешь, что грядёт?

- Война в Винцлау? – ответил ему Волков. – Тут, в Ланне, все о том только и судачат.

- И не только в Ланне, но и у вас, в Вильбурге, - тут он вздохнул и покачал головой, а потом провёл дланью по редким своим, белым, старческим волосам, - сеньор твой, он же такие надежды на этот союз возлагал, такие планы строил, и вдруг вон как всё пошло. Уж и не знаю, как он сейчас после такого… - вздыхает курфюрст.

Вот только генерал не верит ему:

«А вот это ты врёшь, старик, ещё как знаешь. Дом курфюрста в Вильбурге набит твоими доносчиками, как тряпьё бродяги вшами».

- Да-а… - тянет архиепископ, - думаю, что без войны тут не обойтись. И знаешь что… - Волков так и держит свою руку на подлокотнике стула, и архиепископ снова накрывает её. – Ты же знаешь, твой герцог и я, мы же не любим друг друга… Да, есть за что, есть… Дела то всё старые, преданья старины глубокой… Но в этом случае… Я тебе, молодец, вот что скажу, - старик заглядывает генералу в глаза. – Я полностью на стороне твоего сеньора, – и он повторил: – Полностью. Понимаешь?

- Понимаю, Ваше Высокопреосвященство, – кивнул генерал.

- Ему оплеуху отвесили в этот раз, - продолжает поп, - да такую, что звон пошёл по всем землям империи… Но он-то ещё не стар, он выдержит, а ежели мы стерпим на этот раз, то в следящий раз удар могу получить и я… - тут архиепископ вдруг засмеялся. – А я уже старик, я такого не переживу, я ведь и помереть могу от подобной обиды, – он становится серьёзным, качает головой. – Нет, нет, все мы теперь должны поддержать нашего брата Карла Малена, как бы мы в прошлом с ним ни ругались.

- Истинно так, монсеньор, тем более что и справедливость на стороне моего сеньора.

- Справедливость… - как-то странно произнёс курфюрст Ланна, - не к месту то слово, но ты же у нас Рыцарь Божий… Да… Да… Тебе такие словеса говорить дозволяется. Ну ладно… – он поднял руку и изобразил нетерпеливым жестом: давай сюда, неси. И один из важных монахов, что стоял у стола с другой стороны, всё сразу понял.

Глава 10

- Слушай, молодец… Ты знаешь, - начинает архиепископ, принимая от монаха небольшую карту, - я вот шпоры-то тебе повязал, а потом всё думал и думал… Корил себя, а что же я тебя к себе не привязал никак, почему лен тебе не дал? – он смотрит на Волкова, ожидая ответа.

Но тот только мог гадать:

- Возможно, вы меня тогда ещё не знали, а достоинство рыцарское дали, потому что брат вас о том просил.