- Так не мило, что желаешь Ланн на Мален променять? – он, честное слово, не понимал её. Богача Цумеринга променять на Фейлинга. Да разве то разумно? Цумеринг хоть и плешив немного, так у него золота столько, что даже ей не потратить. Разве же сможет Хуго Чёрный с ним потягаться? Да, видно, у графини были свои мысли на этот счёт.

- Там дочери мои, может, удастся с ними свидеться?

- Если тебе позволят, - напоминает ей генерал. А сам думает, что для этого ей непременно придётся видеться с герцогом Карлом.

- Там вы, наконец, - говорит красавица, а её глаза неотрывно глядят на генерала. – Если приеду в Мален… клянусь, буду являться по первому вашему зову.

«Врёт, плутовка, что-то задумала!».

Но что именно, барон понять не может. Он тоже глядит на неё. А женщина берёт его руку и тянет к себе, кладёт её себе вниз живота, к лону, и зажимает её своими божественными бедрами, а потом и просит негромко:

- Господин мой, поцелуйте меня.

И он исполняет её просьбу, позабыв о своих раздумьях и опасениях, жарко целует красавицу в губы.

Под утро, едва успел сомкнуть глаза, как уже явилась за ним неутомимая Агнес. Была дева в новом строгом платье, лицо свежее, как будто спала она крепко всю ночь. Повезла она «дядюшку» к нему в гостиницу, а он у неё и спрашивает:

- А что с графиней нашей?

- А что с нею? – не понимает дева.

- Просится в Мален, дескать, поближе ко мне, к дочерям…

- А вам того не нужно? – спрашивает «племянница».

- Конечно не нужно, - уверенно говорит барон. – Два принца, отец и сын, они же из-за неё друг в друга вцепятся, они оба о том только и мечтают, чтобы ей под подол заглядывать, боюсь даже думать, что случиться может, а герцогиня в том не только её, ещё и меня будет винить.

- Кого же ещё? – соглашается Агнес и твёрдо заявляет: - Тогда не давайте ей согласия… Пусть тут сидит, тем более это у неё простая бабья тоска.

- По мне? – с некоторым сомнением уточняет Волков.

- Если бы, - развевает его сомнения дева. – У неё просто сердце не лежит к Корнелиусу нашему. Вот она и грустит. Думала себе кого ещё завести, да Корнелиус весь дом её шпионами насытил, ей без меня, и шагу не ступить, а я ей в тайных её похотях настрого отказала.

- Вот как? – теперь генерал удивлён. А дева то удивление ещё больше усиливает:

- Так ничего, дядюшка, пусть порыдает, зато вас сильнее ждать будет, – он тут согласен с «племянницей». Кивает ей. А та говорит дальше, как будто размышляет вслух: - Бывает так, дядюшка, вроде и сердце у нашей графини большое, кому там только места не находилось, даже Сычу, упырю сиволапому, а вот богатею из Ланна, что золотом её осыпает, никак уголка найти не получается, – услыхав это, генерал продолжает молчать. А «племянница» и заканчивает этот разговор: - Да не думайте вы о ней, голову не ломайте, у вас и без этой гусыни причины беспокоиться имеются, а я за дурою пригляжу. Капли ей для спокойствия сварю, устрою ей встречу с сыном, обед у архиепископа, может, успокоится хоть немного. Выкинет блажь свою из головы красивой.

Глава 11

Нет, баронессу было не провести, он, когда приехал, мыться не стал, устал, поэтому лёг, только умывшись, и жена сразу почувствовала чуждый запах.

- Отчего это от вас так пахнет? – она, обнюхав супруга, стала его тормошить. – Благоухаете вы цветами.

- Откуда мне знать, что вам там мерещится, - бурчит генерал, но понимает, что принёс с собой запах Брунхильды, - я до утра был во дворце.

«Вот вам и «глаза ваши хочу видеть»! Лучше бы сзади её имел!».

- Да как же мне мерещится?! - баронесса снова склоняется к нему и нюхает его шею. – Ну вот же, цветы! От вас ими разит!

- Не знаю, чем там от меня разит, - лениво отвечает генерал. – Может, то Агнес запах.

- Да не было на ней такого запаха! – уверена Элеонора Августа. – Она и мне запретила душиться, дескать, у курфюрста…

- Да помню я, - перебивает жену Волков. – Но я был всю ночь у архиепископа, дело было важное очень… Не верите, так вон на комоде бумаги лежат, почитайте.

Всё-таки любопытство у госпожи Эшбахта преобладало над подозрительностью и ревностью. Она тут же встаёт и идёт к комоду. Берёт с него дарственную на поместье, что лежит сверху остальных бумаг, и начинает читать. И лицо её вытягивается от удивления, женщина уже позабыла про запахи, что исходят от мужа, и кидается к нему:

- Значит, архиепископ даровал вам поместье?

- Для того и звал. И сидел я при нём едва не до колоколов к утрене. А вы мне всё придумываете запахи.

На то баронесса ничего ему не сказала. Она отложила дарственную.

- Так где будет наше новое поместье?

- Как раз напротив нашего замка. Архиепископ знал, что даровать, – отвечает ей супруг. И добавляет: – Теперь вы не только госпожа Эшбахта. Теперь вы госпожа Шмитцена и Эшбахта, баронесса фон Рабенбург.