- Ну, жену или не жену, то тут не главное, у вас при усадьбе всякого бабья незамужнего хватает, вот и приспособили бы одну какую к нему, раз его выгнать нельзя, так пусть при нём баба спит и его будит, – закончил свою мысль слуга.

- Так и сделаем, но пока домой не вернёмся, ты за ним всё-таки приглядывай. Я тебя от дел постараюсь освободить, твоё главное дело теперь ночью,- решил генерал.

Глава 8

Агнес к нему явилась, когда он завтракал с супругой, и та, конечно же, интересовалась, где он был вчера весь вечер. И, кажется, не верила генералу, когда тот отвечал ей, что провёл его в компании влиятельных людей за важным разговором. Появление «племянницы» избавило барона от излишних объяснений. Дева отказалась есть, сказав, что уже позавтракала вчерашним ужином, и согласилась лишь на кофе, но её большие глаза и строгое лицо выражали серьёзный настрой и сразу подсказали ему, что у неё есть для него новости.

- Ну, что ещё? – спросил барон, едва супруга покинула столовую и ушла в свои покои.

- Вести из Эддена, – отвечала «племянница».

«Из Эддена?».

Барон не сразу понял, что речь пойдёт про Винцлау.

- И что пришло?

- Ту бабу, что изрезала графа Сигизмунда, стали по приказу принцессы допрашивать, - и тут Агнес поглядела на «дядюшку» взглядом многозначительным. – Баба та, без усердия палачей, стала всё рассказывать, рассказала, что ночью во снах к ней приходил демон, сам как ребёнок мал, но был он не ребёнок. То бранился, то пугал, то разговаривал с нею лаской, а потом, когда она стала ему отвечать, он начал приходить к ней и днём, начал ей говорить, что свершать, так, что она не могла ослушаться. Нож у неё свой был, а зелье, которым она его намазала, голос ей велел взять у заросшего колодца, что у какой-то там дороги. Тот же голос велел ей ждать на лестнице у покоев графа, велел пропустить кавалеров из свиты графа, что шли впереди того, а когда показался сам юноша, велел ей кинуться на него и бить в шею ножом. Что она и сделала вопреки своей воле. Баба рыдала и молилась всё время, она убеждала следствие, что её обуял сатана.

И что тут ему было сказать? Оставалось лишь спросить:

- Откуда ты это знаешь?

- У Его Высокопреосвященства везде есть верные люди, – отвечала «племянница».

- Попы, что ли? – догадался генерал.

Дева лишь кивнула в ответ: они самые. И постучала по стакану вилкой, а когда явился лакей, просила себе ещё кофе. А генерал тем временем размышлял:

«Церковь… Церковники, конечно, молодцы. Этого у них не отнять. Видно, был какой-нибудь поп на допросе, а как вышел с него, так кинулся строчить письма кому надо».

И тут он говорит:

- Архиепископ, конечно, за всем следит. Любит он это дело.

- То вся жизнь его, политика… - соглашается с ним дева, - главная его забава; ни к золоту, ни к женщинам большой тяги у него никогда не было, а ум великий… Многие знающие говорят, что не будь его болезнь так тягостна, так он сейчас на троне святого Петра восседал бы.

Такой поворот генерала не удивил бы, курфюрст Ланна был и вправду очень хитёр, и вскоре барону представилась возможность убедиться в том.

- Кстати, - снова заговорила «племянница», и тут вдруг перешла на шёпот: – Одна высокородная дама всё время о вас говорит… Ну, после того как случилось нападение на графа Сигизмунда.

«Высокородная дама?».

Волков сразу понял, что это за дама, но ничего не сказал, а Агнес продолжила тем временем:

- Она писала вам письма.

- Письма? И сколько?

- Как докладывали Его Высокопреосвященству, уже два письма, – ответила дева. – Дама та после покушения в смятении и полагает вас единственной защитой, а в мыслях этих ей потакает дружок ваш, Фезенклевер, что сейчас состоит при ней секретарём.

Но вот именно сейчас он не был рад тому, что высокородная дама и старинный добрый приятель вспоминают его… Нет, ему сейчас было не до них.

- Ты мне лучше скажи, что делать с моим слугой. Он ночью орёт, пугает всех вокруг.

И тут Агнес отпила из новой чашки чёрного напитка, потом стала бросать в посудину сливки, кусочки сахара, размешивать всё это ножом и говорить при этом:

- Раньше я всё решить не могла, оставить вам дурака при себе или погнать подальше, или и вовсе избавиться от него… Теперь же вижу ясно: отпускать его вам нельзя, тварь за других ваших людей примется, за баб возьмётся, тех, кто духом послабже. Держите мальчишку подле.

- Держите подле! – Волков раздражён. – Уж я надеялся, что ты поможешь мне с этим.

И тут она бросает на него взгляд, и в глазах её чёрный огонь, она и сама зла сейчас, и это чувствуется в голосе молодой женщины: