- А может, и для хвастовства, - зло повторила за супругом Элеонора Августа, - что же мне, не гордиться тем, что мой сын, не имея восьми лет отроду, рыцарским достоинством награждён, словно граф какой? Разве не я его родила?

Волков раздосадованно смотрит на неё, но ничего на то возразить не может. Ведь и вправду, взбалмошная и глупая его супруга одного за другим, как на заказ, рожала ему сильных, бойких и здоровых мальчиков. И, говоря по чести, имела право кичиться их успехами. И тогда он под победными взглядами жены, выражавшими её полный триумф над супругом, выпив кофе, наконец решил, что ей сказать:

- Вместо того чтобы гневить Господа пререканиями с мужем, вы бы, баронесса, лучше написали письмо архиепископу.

- Письмо? – такая мысль вроде и понравилась Элеоноре Августе, но и немного напугала её одновременно. И она решила узнать: – О чём же мне ему писать?

- Как мужу перечить, так у вас слова находятся тут же, - посмеивается Волков.

- Так скажите, что написать ему, – баронессе придумка мужа явно пришлась по душе. Писать курфюрсту – это тешило её самолюбие.

- Пишите, что благодарите его за подарок и что ещё больше благодарите его за обещание даровать вашему первенцу рыцарское достоинство; напишите, что будете ежедневно молиться Господу за его здравие, ну и… придумайте ещё что-нибудь…

Женщине так понравилась затея, что она уже стала звать служанку, чтобы та несла ей в столовую писчие принадлежности. Но едва горничная скрылась, как появился Биккель и сказал:

- Господин генерал, к вам господин, к которому мы на ужин недавно ездили. Я его не пропустил к вам на этаж. Цумеринг это, он спрашивает, соблаговолите ли принять его?

- Ты хоть вежливо его остановил? – насторожился Волков.

- Вежливо, господин генерал, вежливее даже и не умею, - заверил его грубоватый обычно оруженосец.

- Проси его.

Недлинный парчовый плащ, так богато подбитый соболями, что больше напоминал шубу, нескромно расшитый золотом алый колет, черная шляпа с небольшими полями, также пошитая золотом. В столовую вошёл принц, да и только.

«Скромность – украшение не для него».

Супруги Рабенбург и личный казначей Его Высокопреосвященства раскланялись. Корнелиус Цумеринг не отдал шляпу Гюнтеру, а лишь снял её, не стал он снимать и свой роскошный плащ. И он пояснил своё поведение:

- Я всего на мгновение. Нанёс визит вежливости, пусть и нежданный. Заехал вас поздравить, господин барон, и вас, госпожа баронесса…

«И чего Брунхильда от него нос воротит? Прекрасный муж, не стар, не болен, зубы все при нём, богат баснословно, а то, что плешив, так что это за вздор?! Разве плеши – то лишаи или чесотка? Разве могут они повредить достойному мужу?».

- С чем же это? - вперёд мужа заговорила Элеонора Августа.

- Ну как же, - Цумеринг развёл руками и изобразил удивление, - в городе все только о том и говорят, что Его Высокопреосвященство одарил вас новым поместьем.

- Так это же случилось под утро! – удивился генерал. – Неужели весь город уже говорит о том?

- Всё, что случается во дворце курфюрста, для города первейшие новости, – пояснил казначей архиепископа. – Хоть ночью они случились, хоть на рассвете, нынче о том уже судачат даже в самых похабных кабаках.

- Вот как… Хорошо, что вы заехали, Корнелиус, и напомнили нам о том, - произнёс Волков, а потом и вспомнил: – Баронесса как раз о вас говорила, любезный друг, она хотела писать письмо, но потом решила, что надобно сердечно поблагодарить вас лично.

Он это говорил, а супруга его стала смотреть на него с недоумением: чего? Писать? Что писать?

- Ах, ну что вы, какая безделица, в самом деле; я надеюсь, те серёжки пришлись вам по вкусу, баронесса? – Корнелиус улыбнулся и поклонился госпоже Шмитцена и Эшбахта.

- Ах, да-да… Господи, как же хороши эти серёжки, мне супруг ничего такого никогда не дарил! – радостно выпалила она. – Сердечно, сердечно вам благодарна, любезный Корнелиус.

«Ну, моя гусыня иной раз найдёт, что сказать умного, особенно какому-нибудь расстриге, как Корнелиус».

- Это так приятно, что такая вещица пришлась по душе такой важной особе; надеюсь, серёжки послужат ступенькой к нашему сближению, добрые господа.

«Сближению? – вот тут генерал удивился и насторожился. – Какому ещё сближению?».

Он внимательно глядит на гостя, а потом произносит:

- Господин Цумеринг… Не желаете ли вина? Или, может, кофе?

- Кофе? – тут казначей Его Высокопреосвященства смеётся. – Вы научились кофепитию, видно, у сарацинов, в каких-то войнах; я, боюсь, не так силён духом, и не до вина мне сейчас, я… - тут он снова кланяется Элеоноре Августе, - госпожа баронесса, хотел бы похитить вашего супруга для разговора, истинно на пару минут, никак не больше, приношу вам свои глубочайшие извинения за то.

- Ах, да что же, похищайте, вы же, мужчины, всё про тайны говорить любите, – госпожа Эшбахта и Шмитцена согласилась покинуть столовую, да и как можно было отказать такому учтивому человеку, который дарит настолько замечательные подарки.

А едва она ушла, как Цумеринг и заговорил: