Но день выдался тихий. Более мёртвый, чем мне хотелось бы. Я запускаю свой ноутбук и проклинаю этот грёбаный ноутбук. До появления “AOL Instant Messenger” такой парень, как Дик, не смог бы проворачивать подобное, Вэйл. Он не смог бы общаться с семнадцатью женщинами одновременно. Он не смог бы Уничтожить  тебя, не приложив усилия для того, чтобы Соблазнить , а ты не смогла бы сидеть в своей неубранной постели, выдумывая всякую ерунду, играя роль попрошайки, чтобы дать ему почувствовать себя хозяином положения.

О, Вэйл. Я хотел спасти тебя. Я пытался спасти тебя.

Я знаю. Дерьмо случается. Забудь и живи дальше. Но я не могу ничего с собой поделать. Я не могу не задаваться вопросом. Если ты там, где-то за гранью, ты теперь всё понимаешь? Понимаешь ли ты, что быть одной — это хуже, чем смерть? Я в аду, всё ещё зациклен на тебе, всё ещё пишу тебе на “Hotmail”, зная, что всё это так и останется здесь, в холоде.

И я знаю, что это странно. Я знаю, что должен прекратить писать тебе каждый день, но это вроде истории с моим Портным.

Я пойму, когда придет время взять нож и перерезать пуповину. Я невыносимо мил.  Моя милота напугала тебя. Настолько, что ты выбежала из моей квартиры и врезалась прямо в автобус. Ты не считала, что заслуживаешь этого, так что неважно, что ты на самом деле этого заслуживала. Я всё ещё люблю тебя, Вэйл. Я всё ещё сижу в этом книжном магазине и говорю тебе, что хотел бы, чтобы ты вернулась в « Магазинчик на углу » вместо того, чтобы привлекать к делу нашего старого приятеля Крэйга. Я всё ещё жалею, что мы не пошли в «Serendipity» в самый, блядь, Первый День, да и о куче других мелочей тоже.

Ангус Каплан мёртв, Вэйл. И нет, это была не передозировка. Его сердце объявило забастовку. А я рассказывал тебе про Синтию? Она пришла в наш лофт через несколько дней после того, как ты угодила под автобус. Она была последней девушкой в нашей квартире. Было как-то не по себе от того, что она там находилась, разглядывала жилье, разглядывала меня.

— Сначала Дик, теперь Вэйл... Мне пора уходить, потому что если беда не приходит одна... В общем, не хочешь пропустить по стаканчику?

Я сказал «нет». Точно так же, как сказал «нет» Вагине, когда она позвонила узнать, как я. Помнишь её? И что с вами, женщинами, не так? Почему мы нужны вам именно тогда, когда вы знаете, что вы нам не нужны?

Как бы то ни было, Муни поймал Вагину с поличным. Она украла кучу денег и предложила расплатиться с ним своим запасным отверстием. Он её уволил, и она ушла, прямо как Шлиц, который не смог справиться с Нью-Йорком без Дика. Он уехал к себе домой в Висконсин.

Всё действительно выглядит так, словно ничего этого никогда и не было, будто все в нашем мире испарились. В этом-то и заключается суть моих писем к тебе.

Я поддерживаю в тебе жизнь. И я знаю, Вэйл. Мой Портной заживает. Мне нужно жить своей жизнью. Мне нужно отпустить тебя.

Я пробиваю книги на кассе и протираю полки. Мысли бродят сами по себе, как младенец на лужайке. Никакого папаши с газонокосилкой, о котором надо беспокоиться. Помню, как я диагностировал у себя рак сердца. Сейчас это меня смешит. Вся эта драма. Я был тогда слишком мелодраматичен, но так уж вышло.

У меня началась вторая жизнь. Ты бы и не узнала мой член, если бы увидела его на снимке, — а знаешь, как это было сложно? Опять я за своё, думаю о тебе. Пора домой, пора двигаться дальше, но прошло четыре грёбаных года, а я всё ещё смотрю на девушек не так, как до тебя, до любви. В этом и плюс операции. Я не могу  смотреть на женщин. Вокруг моего члена завязана невидимая резиночка. Временная кастрация, чтобы защитить меня от всех женщин, оставшихся без любви из-за всех этих холодных, черствых мудил. Я не могу, я не должен быть ложкой. Пока нет. И это успокаивает, когда физическое состояние совпадает с эмоциональным, когда занавески подходят к коврам.

Дома я беру « Милые кости » и касаюсь страницы, на которой ты загнула уголок. Маленькая преступница. Никакой концентрации внимания. Кто загибает уголок на третьей странице грёбаной книги?! Зачем только я тебя люблю?

Я топаю вниз по лестнице и кладу книгу на крыльцо. Через несколько минут женщина в узких джинсах наклоняется.

— Вы это отдаете?

— Ага.

— Ну привет, вселенная, и спасибо!

Что-то сдвигается, Вэйл. Мой Портной дёргается. Болит, но уже не так сильно. Ты это видела? Ты это почувствовала? « Милые кости » пролежали на моей тумбочке четыре грёбаных года, а теперь  исчезли. Как будто их здесь никогда и не было, черт побери, Вэйл. Хватай вещи и двигай дальше. Дик, кто бы мог подумать, снова приходит на помощь, и, думаю, на этом с нами покончено.

Думаю, это финал.