Вся эта дурацкая вечеринка выпускников дружно гоготала мне вслед; даже музыканты на сцене замолчали, наблюдая за моим грандиозным фиаско. Где-то далеко позади звенел встревоженный голос Таллулы, выкрикивавшей моё имя, но всё, на что я была способна — это бежать без оглядки наверх, в спасительную тишину своей спальни.

Я ненавидела Ромео Скотта больше всего на свете.

И поклялась никогда в жизни больше его не видеть!

Глава 15

Ромео

Настоящее

Так вот, значит, в чём было дело. Сам того не ведая, я выставил бедняжку на посмешище, когда она была совсем мелкой. В этом крылась своя логика: человек всегда до мельчайших крупиц помнит самые паршивые и унизительные моменты своей жизни, сколько бы лет ни утекло с тех пор.

— И ты всё это гребаное время дулась на меня из-за той ночи? Как я сам до сих пор не допёр? — протянул я, сидя рядом с Айви Джейд.

Она вскинула на меня огромные выразительные глаза. В полумраке бара они казались ещё бездоннее, напоминая две блестящие чёрные бусины.

— Я никогда не пытался тебя опозорить.

— Но опозорил же. И я прекрасно понимаю: дуться на детскую обиду столько лет — чистый детсад, но… не знаю. В ту пору я смотрела на тебя совершенно другими глазами. Ты был старше. Круче. Твоё мнение… оно значило для меня слишком многое, — выдохнула она, не отрывая взгляда от пальцев и нервно прокручивая колечко на мизинце.

Я никогда прежде не видел Айви Джейд настолько зажатой и уязвимой. До этого мне доводилось наблюдать её либо в слепой ярости, либо на вершине высокомерной уверенности в себе — хотя порой эти два состояния гремучей смесью накладывались друг на друга.

— До меня только сейчас начинает доходить: в моей жизни вечно присутствовал кто-то старший, указывавший, как жить и что для меня лучше. Да, тогда я была всего лишь глупым подростком, но мне меньше всего на свете хотелось чувствовать себя сопливой малолеткой. Уж точно не рядом с тобой. И когда ты так отчитал меня перед всеми… думаю, это резануло меня куда больнее, чем я ожидала. Очередной взрослый надзиратель, решивший всё за меня.

Тот вечер я помнил до мельчайших подробностей. Всё это время она искренне полагала, будто я просто докапывался до неё из вредности, но тогда я не на шутку перепугался, видя, что вокруг до неё вообще никому нет дела. Вид едва оперившейся девчонки с алкоголем в руках врубил в моей голове все пожарные сирены разом.

— Моя сестра начала глушить алкоголь аккурат в этом возрасте, — признался я, с лёгким удивлением уловив хриплый срыв в собственном голосе. Я никак не ожидал, что меня так резко накроет волной застарелой горечи.

— Твоя сестра? — переспросила она.

— Рэйчел. Мы вообще-то двойняшки, но я до сих пор по привычке опекаю её как младшую… — Я машинально потянулся к бокалу и сделал глоток. Пиво выдохлось и согрелось. Пить эту бурду больше не хотелось. — У нас было довольно паршивое детство. Семейный ад, всё в таком духе. Отец был запойным алкашом, и Рэйчел пошла по той же дорожке. Поначалу казалось — ерунда, подростковая блажь, но зараза затянула её так стремительно… Всё покатилось к чертям за считанные месяцы, и это напугало меня до одури. Чертовски трудно объяснить словами, каково это — беспомощно наблюдать, как любимый человек на твоих глазах летит в пропасть и теряет человеческий облик. Мне жаль, что я выместил этот страх на тебе. Наверное, я не имел права так на тебя орать, но какая-то часть меня всегда порывалась тебя защитить…

Айви Джейд как-то сжалась, втянув голову в плечи. Она казалась такой хрупкой и беззащитной.

— Ты защищал меня?

— И сейчас защищаю… — пожал я плечами, почему-то не находя в себе смелости посмотреть ей прямо в глаза.

К чёрту тёплое пиво — я сделал ещё один спасительный глоток, просто чтобы занять руки. Нервы пылали как оголённые провода под напряжением.

— Мне очень жаль, что так вышло с Рэйчел, — тихо обронила она, склонив голову набок. Она выглядела смущённой, но, чёрт побери, это я сейчас готов был сквозь землю провалиться от неловкости. Наверное, сказывалось то, что мы только что вывернули наизнанку старое бельё, а я настолько свыкся с нашими бесконечными колкостями, что момент искренней душевной наготы казался для нас чем-то совершенно неизведанным. — И прости меня за то, что вела себя как несносная вредина и столько лет носилась с этой дурацкой обидой.

— Ты? Извиняешься за то, что была врединой? — притворно ахнул я, слегка пихнув её плечом. — Мне вызвать скорую? У тебя часом нет жара?

— Отвяжись, придурок, нет у меня никакого жара… — смущённо улыбнулась она, пряча рвущийся смех. — Просто я чувствую себя круглой идиоткой из-за того, что раздула из мухи слона. Надо было высказать тебе всё намного раньше.

— Ну, хотя бы сейчас сподобилась. — Я с напускным утомлением закатил глаза: — И всего-то потребовалось помахать боевым топором у меня перед носом, чтобы мы наконец поговорили как люди.