Скрежещущий визг внезапно разорвал пространство прямо перед моими глазами. Я испуганно прижала руку к груди:

— О господи…

Вскинув глаза, я увидела Хай Джинкса, летящего ко мне на наколенниках. Он с виртуозной точностью затормозил аккурат у моих коленей перед лавкой, и хотя я вздрогнула от неожиданности, по глазам было видно: пугать меня он не планировал. Он подкатился ко мне невероятно плавно и мягко — если подобное вообще применимо к парню в тяжелых щитках.

— Ты вернулась, — произнес он с лукавой, всепонимающей полуулыбкой на губах.

— Никак не могу насытиться вашим парком ужасов, — попыталась я отшутиться, тщетно пряча смущенную улыбку.

— Тебя теперь вообще ничем не проймешь, да? — рокочущим, низким басом поинтересовался Хай Джинкс.

Понять, флиртуем ли мы до сих пор, было практически невозможно. Каждая реплика ощущалась зашифрованной, густо пропитанной языком тех самых страниц, которые я обычно читала в «Снимая маску с моего светлого рыцаря». Весь этот диалог казался чем-то невероятным — моментом, доступным лишь на страницах любовных романов.

— Я начинаю втягиваться в эту эстетику… — протянула я, закинув ногу на ногу и подавшись чуть вперед.

— Я и не сомневался, Принцесса.

Все мое тело мгновенно расплавилось в сладкий мед.

Он так и остался стоять на коленях передо мной: одно колено уперто в асфальт, второе приподнято. Мы оказались ровно на одном уровне глаз. Его нарисованные черные ромбы вокруг глаз гипнотизировали, заглядывая в самую душу. А его алые губы? Мне до дрожи захотелось, чтобы этот красный след отпечатался на моих собственных губах. Пальцы сводило от желания провести по его точеной, словно высеченной из мрамора челюсти.

— Новый прикид? — спросила я, придвигаясь к самому краешку скамьи.

Хай Джинкс опперся локтем о приподнятое колено. Его лицо оказалось в опасной близости от моего:

— Надеваю пиджак от костюма, когда холодает. Я вообще удивлен, что на тебе нет какой-нибудь пушистой шубки. Ну… на улице вообще-то чертовски свежо, — запнулся он на полуслове. Это выглядело так очаровательно.

Теперь, когда он указал на это, я поняла, что оделась не по погоде. Днем в пуловере было вполне комфортно… но с приходом сумерек сырой холод начал пробирать до костей.

— Сегодня не до шуб, — вздохнула я. — Мне просто кровь из носу нужно найти эти треклятые кольца, так что задерживаться надолго я не планирую. С зеркальным лабиринтом вчера вышел полный облом. Ты поговорил с рабочими насчет траншеи? — с робкой надеждой уточнила я. Мне до колик не хотелось ковыряться в грязи самой, и я рассудила: если уж профессионалы, просидевшие в канаве весь день, ничего не нашли, то колец там попросту нет.

— Вынужден огорчить: с траншеей тоже полный провал… — произнес он, опуская взгляд на носки своих ботинок. Похоже, он расстроился ничуть не меньше моего.

— Черт… — выругалась я в сердцах, тяжело вздохнув: — То есть… чур меня. Да без разницы, какое слово. Забудь. А что насчет бюро находок? Туда сегодня никто ничего не приносил? — Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться.

Он отрицательно мотнул головой:

— В тех ящиках не нашлось ничего ценного, ради чего мне стоило бы марать руки. — Он озорно осклабился.

Я наградила его шутливо-укоризненным взглядом.

— Прости. Шутка дурацкая. Но я клянусь: мы обязательно их отыщем. — Он протянул мне открытую ладонь, как делал это прежде, и я с радостью вложила в нее свои пальцы. Мы неторопливо зашагали по дорожке, ставшей уже почти привычной.

— Хотелось бы верить. Ну, по крайней мере я очень надеюсь. Если они канули с концами, родителям придется раскошелиться на новые, полагаю, — протянула я.

— Ты имеешь в виду — ее родителям?

Я покачала головой:

— Нет. Это ведь и свадьба моего брата тоже. А раз уж я сама сплоховала и посеяла кольца, предки уладят вопрос до того, как молодожены сообразят, в чем дело. Для родителей будет несмываемым позором, если вскроется моя оплошность. Они помешаны на безупречной репутации.

— Любопытно… — едва слышно обронил он себе под нос.

От этого сухого комментария мне стало как-то мерзко на душе: словно мои родители привыкли затыкать любые семейные дыры швырянием пачек денег.

— Знаешь… я порой забываю, что моя жизнь сильно отличается от жизни большинства людей.

Он криво усмехнулся:

— Могу себе представить.

Сердце нервно и гулко застучало о ребра:

— Я не то чтобы избалованная фифа какая-то! Я искренне благодарна за все, что имею, — поспешно и с защитными нотками выпалила я.

— Я ни капли не сомневаюсь, что ты безмерно благодарна за свою жизнь, — отозвался Хай Джинкс без тени яда или сарказма, на редкость ровным и спокойным тоном.

Я тяжело вздохнула. Сто лет со мной не случалось такого, чтобы я так дико тушевалась и заикалась перед мужчиной. Самым разумным решением было бы развернуться и уйти, пока я окончательно не выставила себя круглой дурой: