— Ну естественно! Этот чертов кортизол катастрофически вредит моей коже. Не дай бог у меня вскочит прыщ из-за потери обручальных колец, за которыми мне поручили приглядывать на свадьбе брата и лучшей подруги!

— Зато чудовища больше не дышат тебе в затылок… — Он притормозил, махнув рукой в темноту аллеи. — Видишь? Ты только погляди: все местные монстры в ужасе шарахаются от тебя. Прямо расступаются, как воды Красного моря.

Я уставилась вперёд. И он ведь оказался прав. Мы словно вышагивали по улицам внутри невидимого защитного купола. Ряженые психи с воем проносились мимо, заливаясь инфернальным хохотом под визг заведённых бензопил, даже не поворачивая голов в нашу сторону. На секунду я инстинктивно прижалась ближе к Хай Джинксу: когда один из аниматоров пролетел слишком близко, нервы всё-таки сдали.

— Всё в порядке. Я с тобой, — тихо и мягко произнёс он, едва коснувшись плечом моего плеча.

От него исходил такой странно-знакомый аромат. Что-то в его присутствии заставляло всё внутри сладко сжиматься и искрить, и я никак не могла разобрать, приятно мне это или невыносимо. Ощущение напоминало дорогое шампанское: для меня грань между пьянящим восторгом и тошнотворным обмороком всегда была до опасного тонкой.

— А другие татуировки у тебя есть? — нарушил тишину Хай Джинкс спустя пару шагов.

Я нервным движением одёрнула рукав кардигана: Мами органически не переваривала, когда моя татуировка выставлялась напоказ. В обычной жизни я и сама её стыдливо прятала; однако вчера ночью, когда Хай Джинкс заметил заветную строчку, между нами словно натянулась невидимая струна. Я до сих пор не могла поверить, что он с первого взгляда узнал цитату. Казалось, он проявил искренний интерес к чему-то такому, что было намертво вплетено в самую мою душу.

— Нет, она у меня единственная, — призналась я, закусив нижнюю губу и раздумывая, насколько глубоко мне позволено раскрыться.

— Стоит набить одну, как тут же просыпается зуд забиться целиком. Побоялась снова лечь под иглу? — Он задумчиво потёр ладонью затылок, а на губах заиграла лукавая усмешка.

Я мотнула головой:

— Уколов я не боюсь, если ты об этом. Просто моя мама… она весьма щепетильно относится к тому, как должно выглядеть моё тело…

Хай Джинкс воззрился на меня так, будто это я сейчас стояла посреди улицы в клоунском раскрасе:

— Она контролирует то, что ты делаешь с собственным телом?

— Прозвучало коряво. Она желает мне только добра…

— Сильно сомневаюсь.

— Клянусь тебе! Мами безупречна. Я для неё — чистый ангел, поэтому обязана соответствовать и безукоризненно следить за своей внешностью. За исключением этой наколки, разумеется. Она стала чудовищной ошибкой, — нервно хихикнула я. — До сих пор безумно стыдно в этом признаваться.

— А я не считаю это ошибкой. По-моему, она идеальна, — произнёс он твёрдо, но с щемящей нежностью. — Если эта строчка важна для тебя, значит, этого более чем достаточно… и нечего тут стыдиться. У меня самого хватает бунтарских наколок, и вот мои — по-настоящему убогие. Вроде этой… — Он развернул предплечье внутрь, указывая пальцем на свой бицепс. Я почувствовала себя дико неловко от одного взгляда на его руку, словно пожирала его глазами средь бела дня. — Знаю, о чём ты подумала, но клянусь: она правда набита именно здесь. Я не хвастаюсь мышцами нарочно. Было адски больно, если честно. Худшее место для первой бунтарской татуировки.

Мы замерли прямо посреди тротуара, оставшись совершенно одни. Вокруг нас беззвучно взрывались разноцветные сполохи стробоскопов. Время словно замедлило свой бег, пока я смотрела на него снизу вверх. Синие и фиолетовые огни ложились на его раскрашенное лицо, и в том, как смягчились его хищные черты, проглядывало что-то до безумия трогательное и беззащитное.

— Можно? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить: мне нестерпимо захотелось прикоснуться кончиками пальцев к его коже.

Он едва заметно кивнул. Мои пальцы очертили контур крошечного фиолетового пса, попутно ощутив упругую, вздувшуюся вену на его твёрдом мускуле. Я отчаянно пыталась скрыть, как судорожно сбилось моё дыхание. Этот мужчина крутил моими нервами как хотел, даже не подозревая об этом. Или всё же подозревал? Хотелось верить, что нет.

— Погоди-ка, это что, персонаж из мультика? — резко стряхнула я с себя наваждение, поспешно отдёргивая руку.

— Я в детстве до безумия фанател по «Куражу — трусливому псу». Когда впервые уселся в кресло мастера, он был единственным, кто пришёл мне в голову.

Я жадно впитывала каждое его слово. Рассказывая о приветливо помахавшем из прошлого детстве, он заметно оживился. Моему любопытству требовалось продолжение:

— А против чего ты бунтовал? — спросила я.

— Расскажу, только если ты взамен выложишь свою историю, — подмигнул он.

Я ненадолго задумалась. Хай Джинкс был для меня совершенно чужим человеком. Никто не знал меня так близко, как Таллула, но порой излить душу незнакомцу оказывалось куда проще и безопаснее.