— Очередной жизненный урок, вбитый в тебя мамочкой в детстве? — не удержался я, отлично помня, как её мать тенью следовала за ней по пятам, поминутно выправляя осанку, интонации, походку и каждое брошенное слово. Каждый её шаг рассматривали под микроскопом. Должно быть, именно поэтому она даже любовный роман «Снимая маску с моего светлого рыцаря» не могла читать без чужой суперобложки для прикрытия.

— Я всего лишь стараюсь соблюдать приличия и хорошие манеры, — отрезала она.

— И у тебя это чертовски здорово выходит… — с сарказмом процедил я, выбешивая Айви Джейд ещё сильнее.

Она воинственно вскинула подбородок, расправила плечи и с резким разворотом зашагала прочь, скрываясь за стеной кукурузы.

Вид её удаляющейся спины сводил меня с ума. До одури захотелось броситься следом. Схватить её, прижать к себе и… чёрт его знает, что дальше. Сказать ей, чтобы она выдохнула? Чтобы доверилась мне? Чтобы дала мне шанс загладить былые обиды?

— Ты куда намылилась? — окликнул я её, стараясь не выдать собственного нетерпения.

— Куда угодно, лишь бы подальше от тебя! — донеслось в ответ.

— Там тупик, — предупредил я. — Я только что вернулся из того крыла. Дорога ведёт в никуда.

Она замерла как вкопанная. И с неохотой повернулась обратно ко мне лицом.

— И как нам тогда прикажешь отсюда выбираться? — тяжело вздохнула она, разглядывая кукурузные листья и упорно избегая моего взгляда.

— Без понятия, но лучше попытаться сообразить на пару.

— Чего-чего? — нервно усмехнулась она.

— Вместе. В смысле — ты и я. Ну же, от этого места мороз по коже дерёт. Тебе разве самой не жутко?

Сказать по правде, этот лабиринт пугал не сильнее носочного кукольного монстра — то есть не пугал от слова «совсем». Смены в «Трилл-Вэлли» выработали у меня железобетонный иммунитет ко всякой чертовщине, но я не хотел, чтобы Айви Джейд оставалась наедине со своими страхами.

Когда ответа не последовало, я медленно развернулся спиной, подталкивая её пойти следом. Не услышав вдогонку очередной язвительной шпильки, я украдкой оглянулся через плечо. На её лице читалась мучительная внутренняя борьба; я буквально слышал шестерёнки в её голове: остаться на тропе со мной, её нищим заклятым врагом детства, или рискнуть жизнью, отправившись в одиночку на верную гибель в другую сторону?

Где-то неподалёку с сухим треском хрустнула ветка, и с её лица мгновенно схлынули все краски. Я тихо хохотнул, не веря своим глазам. Она что, даже кукурузный лабиринт не способна одолеть в одиночку без панических атак? Ума не приложу, как она вообще вчера не скончалась на месте в парке ужасов.

— Погоди… Ты куда собрался?! — Её голос взмыл на три октавы вверх, и она торопливо посеменила за мной, мгновенно поравнявшись со мной плечом к плечу.

Я замер как вкопанный, когда её пальцы мёртвой хваткой вцепились в моё предплечье.

Я скользнул взглядом вниз, и она тут же раздражённо вскинула на меня глаза:

— Что? — запаниковала она. — Меня, между прочим, типа, трясёт от страха! Хватит так на меня пялиться!

— Как «так»?

— С этой твоей снисходительной, мерзкой ухмылочкой.

— Никакая это не ухмылочка. Это гримаса чистой боли: ты мне руку сейчас оторвёшь.

— Я в панике, ясно тебе?! — ощетинилась она, однако пальцы чуть разжала. — И только не вздумай воображать себе невесть что! Ты просто здоровый и сильный, как тупая горилла. Сойдёшь за телохранителя на пару минут…

— Телохранителя от кукурузы?

— Ромео! — процедила она сквозь зубы; шутить ей явно не хотелось.

Я с трудом подавил рвущийся смех и вместо издёвки мягко накрыл своей широкой ладонью её тонкие пальцы, всё ещё сжимавшие мой рукав смертельной хваткой. Когти она в меня вонзила знатно.

— Ладно, ладно. Пошли вот сюда. И если мы всё-таки заблудимся, то по крайней мере сделаем это вместе… — проговорил я, ведя её по извилистой тропе лабиринта. Мы миновали три глухих поворота, внимательно оглядываясь. Вокруг — ни души. — Только одно предупреждение: если уж мы идём вот так рука об руку, пообещай держать себя в руках и не срываться на мне. Давай вести себя по-человечески… Мне меньше всего улыбается торчать посреди бесконечного поля и попутно отбиваться от всемирно известной истерики имени Айви Джейд.

— Никаких истерик я не закатываю… — буркнула она уже куда смирнее, расслабляя плечи. При этом бдительности она не теряла, поминутно вертя головой по сторонам. — Я просто эмоциональный и предельно искренний человек.

— «Искренний» — это теперь синоним слова «хамка»? — уточнил я.

— Я не хамка! И почему ты вообще такой потный? — выпалила она, попросту проигнорировав мою подколку.

— Вот тебе идеальный пример. Твой вопрос — сущее хамство… — парировал я, хотя, чёрт возьми, я действительно взмок как мышь.