Понедельник, накануне собеседования.

Мама отбирает у меня телефон:

— Таня, это я, — объявляет она и включает громкую связь. — Галю надо устроить на работу, срочно. Что у тебя там за трудности?

Вера подвигается ближе. Я остаюсь между ними. Несколько часов назад муж распорядился моей дальнейшей жизнью, теперь мама берётся исправить последствия. Моего согласия никто из них не спрашивает, но отбирать бразды сил совершенно нет.

Тетя Таня вздыхает так тяжело, что я слышу даже через динамик.

— Лена, я бы сама её взяла. Но он после последней помощницы смотреть на молодых не желает.

— Так пусть на старую посмотрит, — мама пожимает плечами. — Скажешь, что Гале пятьдесят пять.

Вера медленно поворачивает голову к ней. Я забираю с колен ноутбук, опасаясь, что сейчас уроню.

— Мам, мне тридцать пять вообще-то.

– Ну нет, он не поверит, – вторит тетя Таня.

— Я помню, сколько тебе лет. Я тебя рожала, — она отмахивается и снова наклоняется к телефону. — Таня, в паспорт, кроме тебя, там кто-нибудь смотрит?

— Оформлением я занимаюсь, но…

— Вот и оформляй как положено. Имя настоящее, документы настоящие, опыт настоящий. Откуда у человека морщины, директору знать необязательно.

Теть Таня молчит.

— У меня морщин пока немного, — напоминаю я.

Мне даже самой не верится, что они всерьёз такое обсуждают, но возмущаться громко я не могу. Сегодня я могу, кажется, только молча наблюдать и изредка моргать.

— Ну так Аллу позовём, добавит и переоденет, не зря всю жизнь в театре гримом занимается.

Вера всё-таки смеётся. Я смотрю на неё с укором, но она только гладит меня по плечу.

Мама тем временем развивает мысль. На первое время — грим, строгая одежда и подходящая причёска. Потом директор привыкнет, убедится, что сотрудник хороший, и перестанет разглядывать. Если заметит перемены, можно сослаться на хорошего косметолога.

— Или на пластическую операцию, — добавляет мама. — Люди и не такое с собой делают.

— Лена, ты представляешь, что будет, если он узнает? — тетя Таня, наконец, повышает голос. – Это же… как подлог!

Вот-вот. Только без «как». Мама перестаёт улыбаться.

— Представляю, Тань. Я тебя прошу только дать ей возможность раскрыться. Работать за Галю никто не будет, ты сама знаешь, что она умеет.

— А если я приду и не справлюсь? — спрашиваю тихо.

— Ты – и не справишься? — хмыкает тетя Таня в трубке. — Тю!

После этих слов мне становится немного легче.

– Ну всё-таки не пятьдесят пять, – бормочу я.

Тетя Таня обещает приехать после работы. Мама сразу звонит тете Алле, своей второй подруге, и просит захватить всё необходимое, чтобы прибавить мне двадцать лет.

Судя по отсутствию уточняющих вопросов, эту подругу такая просьба тоже не удивляет.

К семи вечера у нас собирается весь мамин хор.

Обычно это название означает трех женщин, раз в неделю поющих в ДК и потом ещё час обсуждающих, почему руководитель опять поставил их во второй ряд. Сегодня руководителя нет, зато появляется возможность самостоятельно распределить роли.

Тетя Алла ставит на стол крупный, почти квадратный чемоданчик. Тетя Таня рассматривает мое лицо и цокает, недовольная, что я не выгляжу на пятьдесят пять в свои тридцать пять. Мама приносит из спальни несколько вешалок.

– Нет, ну пятьдесят, но не больше.

— Галочка, покажи мне лицо, профессионал тут я! — теть Алла берёт меня за подбородок и поворачивает к свету. — Эх. Кожа какая хорошая, жалко трогать.

— Может быть, обойдёмся очками? — с надеждой предлагает тетя Таня.

Тетя Алла смотрит на неё снисходительно.

— Очками двадцать лет не добавишь. Даже самыми уродскими.

Вера устраивается рядом с чемоданчиком. Её уже совершенно не смущает, что единственную подругу собираются переодеть в неизвестно что ради собеседования.

На первой вешалке оказывается коричневый костюм.

— Мама, ты где это взяла? – удивляюсь я. – У него плечи шире моих сантиметров на десять.

Мама расправляет пиджак, придирчиво осматривает.

— Он еще Брежнева видел! Хороший костюм!

Я надеваю его и поворачиваюсь к зеркалу. Восемь лет муж пользовался моими мозгами, а теперь новому начальнику собираются предъявить их в упаковке маминого костюма времён далекой юности. Сначала хочется заплакать, но Вера гладит меня по плечу, и я беру себя в руки. Не хочу показаться жалкой на глазах у всех.

В итоге хором мы выбираем мне другой пиджак, тёмный, без огромных плеч, и юбку ниже колен.

Тетя Алла раскладывает кисти, баночки, спонжики и достаёт два парика: один с короткой стрижкой, второй с кудрями.

При виде кудрей тетя Таня сразу качает головой:

— О-о-о. Нет-нет, такую он после собеседования домой отвезёт. Как в музей – она ему собственную мать напомнит.