Садится и сразу просит расчёт текущего заказа.

Я пододвигаю папку. Она листает, достаёт ручку и через несколько минут отмечает две неточности. На первой я выпрямляюсь, на второй начинаю верить в будущее. В очень светлое будущее.

— Вот здесь транспорт посчитан по старому тарифу, — она поворачивает ко мне лист. — А здесь вы дважды заложили одни и те же крепления.

Я уже готов вызвать бухгалтера и попросить не выпускать Зинаиду Павловну из здания до оформления, как она откладывает ручку.

— Теперь ваши расчёты нужно привести в порядок. Разработаем формы, утвердим порядок подачи сведений. Без подписи ответственного лица я информацию принимать не буду.

— А если мне нужно быстро понять, брать заказ или нет?

Она смотрит поверх очков:

— Так это не делается. Быстро получится, когда вы научите сотрудников работать правильно.

— Пока я их учу, заказчик уйдёт к другим.

— Значит, ему не подходит наш порядок.

Наш порядок она успела установить за одиннадцать минут. Я двадцать лет строю предприятие, а тут человек даже пальто ещё далеко не унёс.

Уточняю, как она относится к звонкам из цеха, выездам на площадку и внезапным изменениям. Зинаида Павловна закрывает папку.

— Внезапные изменения обычно означают, что кто-то плохо спланировал работу, – добавляет она учительским тоном.

Спорить с этим сложно. Я знаю виновного, он сидит прямо перед ней.

— Иногда заказчик может передумать, Зинаида Павловна.

— Пусть тогда оформляет изменения письменно. На телефонные разговоры я рабочее время тратить не собираюсь.

Представляю Михалыча, оформляющего письмо на станке, возле которого стоит сломанный домкрат. Он напишет, и коротко, но документ вряд ли пройдёт её согласование.

Мы расстаёмся вежливо. Я провожаю её до двери с неприятным ощущением, что собеседование не прошёл именно я.

Вторая кандидатка входит уже с улыбкой. Лидия Степановна, пятьдесят девять лет, экономист строительного предприятия. Садится удобно, открывает ноутбук и показывает примеры расчётов.

Всё понятно, аккуратно, без желания немедленно переучить и вымуштровать меня и моих сотрудников.

Я спрашиваю про задолженность. Она рассказывает, как вытягивала оплату из подрядчика, и я начинаю мысленно передавать ей номер Горелова. В этот момент звонит её телефон. Лидия Степановна извиняется, смотрит на экран и отвечает:

— В холодильнике, Валера, на средней полке.

Слушает, прикрыв глаза.

— В кастрюле с крышкой. Нет, это не компот, компот в банке.

Я отвожу взгляд к окну. Разговор знакомый, только у меня дома обычно пытаются выяснить, где лежит зарядка, и гораздо реже интересуются содержимым холодильника.

Лидия Степановна заканчивает объяснять и возвращается к собеседованию.

— Простите. Сразу уточню по графику, Пётр Сергеевич. После пяти я недоступна, в выходные тоже. Обедать привыкла дома, здесь недалеко.

— У нас бывают срочные вопросы, – пытаюсь намекнуть я.

— Конечно, бывают, — она доброжелательно кивает. — Поэтому я и уточняю заранее. Чтобы потом вы не обижались, если я не отвечу.

От такого спокойствия мне становится завидно. Я сам как-то на днях оставил телефон в машине, и за сорок минут меня успели потерять на производстве и в бухгалтерии, а ещё, конечно, обыскалась дочь, которой срочно понадобились белые кроссовки.

Телефон Лидии Степановны снова звонит.

— Валера, сметану можешь не класть, если не нашёл.

Она слушает и неожиданно выпрямляется.

— Кастрюлю только в микроволновку не ставь. Я сказала, не ставь!

Собеседование заканчивается раньше, чем мы планировали. Лидия Степановна торопливо складывает ноутбук и извиняется: муж после выхода на пенсию осваивает бытовую технику, и у него явно не всё срастается на этом поприще.

Я желаю ей удачи. Судя по последнему звонку, помощь требуется там гораздо срочнее, чем у меня.

Татьяна Викторовна заглядывает в кабинет, когда я пытаюсь дозвониться заказчику.

— Ну как вам кандидатки?

— Первая собирается руководить мной, у второй уже есть мужчина, нуждающийся в постоянном присмотре. Что у нас с третьей?

Татьяна опускает глаза в ежедневник.

— Алла Борисовна, шестьдесят лет. Работала в театре, занималась в том числе организационными вопросами.

Что ж, если театр озадачивает, то хотя бы организационные вопросы звучат обнадёживающе.

Алла Борисовна входит медленно, но при этом рассматривает кабинет с живым, неподдельным интересом. На ней тёмный костюм, на шее яркие бусы с ленточкой, в руках большая сумка. Садится, снимает перчатки и внимательно смотрит на меня.

— А это вы и есть директор? На фотографии мне показалось, что вы повеселее.

— Расскажите, пожалуйста, о своей работе, — прошу я.

Она рассказывает про театр. Слушать приятно: голос поставленный, речь ясная. Я даже забываю на минуту, зачем мы встретились, но затем возвращаю разговор к обязанностям.