Стасик всегда предлагает сесть, когда собирается сказать нечто неприятное. Так он сообщил поставщику, что мы задерживаем оплату, а прошлой осенью — прорабу, что объект придётся переделывать. Видимо, сидящий человек меньше способен навредить докладчику. До некоторой степени резонно.

На муже рубашка, которую я сама гладила вчера вечером, пока он лежал на диване с телефоном. Я ещё спросила, кто ему пишет так поздно. Он ответил, что заказчик никак не угомонится.

Заказчик, судя по всему, сегодня пришёл с йогуртом.

— У тебя с ней роман? – спрашиваю я в лоб.

Ну а чего тянуть? Раньше узнаю, раньше… Дальше ответить не могу, все зависит от того, что узнаю.

Муж проводит ладонью по лицу и кивает, избавляя меня от необходимости выслушивать версию про очень перспективного сотрудника.

Я смотрю на его руку. Обручального кольца уже нет. В воскресенье он ещё носил, я помню: придерживал мой локоть, когда мы спускались по скользким ступенькам возле магазина.

— Я собирался поговорить вечером, спокойно. Не хотел, чтобы ты узнала вот так.

У него на столе уже лежит второй комплект ключей от офиса. Я узнаю зелёный брелок.

Мне приходится всё-таки сесть. В коленях появляется неприятная слабость, а ремень сумки я сжимаю так сильно, что пряжка впивается в ладонь.

Стас начинает объяснять, и чем дольше объясняет, тем больше я узнаю о собственном браке. Оказывается, мы давно отдалились, мне ничего не интересно, я всё время уставшая, а ему не хватает лёгкости.

Лёгкости, наверное, особенно не хватало вчера, когда он попросил пересчитать стоимость пристройки после того, как уже назвал заказчику цену. Пристройка получалась почти благотворительной. Я работала до половины второго, он уснул около одиннадцати, предварительно посоветовав не сидеть долго.

Наверное, стоило закончить расчёты весёлым танцем. Трудно было догадаться, что экономист по совместительству отвечает ещё и за лёгкость бытия.

— Ты даже дома разговариваешь только о работе, Галя. Со мной нельзя всё время обсуждать долги.

Я вспоминаю билеты в театр, пропавшие в сентябре из-за его важной встречи. Вспоминаю августовскую поездку к озеру: мы не поехали, поскольку Стас обещал принять материалы, а потом три дня разбирался с поставщиком. Поставщик, скорей всего, тогда стоял перед полкой с йогуртами и искал вишневый.

— И давно ты решил, что я тебе больше не нужна? – интересуюсь я.

Стас морщится. Формулировка ему не нравится, хотя переиначить её я не могу: буквально за стеной сидит замена, и замена эта уже знает пароль.

Он вместо ответа обещает не оставить меня без денег. Предлагает пока пожить у мамы, чтобы «не мучить друг друга», квартиру обсудить позже, а с работой обойтись разумно. На слове «разумно» я, наконец, расширяю глаза.

Как всё-таки интересно всё устроено.

— Нам ни к чему каждый день встречаться, – продолжает он. – Ты передашь Полине дела, я переведу тебе деньги на первое время.

В его голосе слышна знакомая деловитость. Самая тяжёлая часть разговора, по его мнению, уже закончилась, теперь можно согласовать детали, суммы и сроки.

Я восемь лет составляю здесь сметы, проверяю закупки, вытаскиваю деньги из заказчиков, не отвечающих на звонки. Помню, кому можно задержать оплату на неделю, а кто остановит поставку через час. Дважды спасла его от заказов, на которых он собирался отлично заработать, не учтя при этом половину расходов.

Стас растёт, компания развивается, у нас будет больше времени, потом мы, наконец, отдохнём.

Вот она, мифология нашего времени.

Оказывается, мы уже построили достаточно, чтобы он мог отдохнуть с другой.

— А мои восемь лет работы ты тоже оценишь «на первое время»?

— Не надо всё смешивать, Галя. Ты помогала мужу, а сейчас нам обоим нужно двигаться дальше.

Эта фраза задевает сильнее всего остального.

Мужу я помогала, когда он болел, и нужно было не забыть про парацетамол и пастилки от кашля, а здесь я работала. Только мне годами объясняли, что у нас общее дело, и я соглашалась брать на себя ещё немного, потом ещё, не считая ни вечеров, ни выходных.

Теперь общее дело осталось почему-то в руках у него, а мне предлагают перестать всё смешивать.

Фирму Стас открыл ещё до нашей свадьбы, доли у меня нет. Все восемь лет я верила, что мы строим общее будущее, а предложить оформить моё участие на бумаге мне, честно говоря, даже в голову не приходило. Зачем делить своё с любимым человеком?

Теперь выясняется, что своё здесь только у любимого человека, а у меня — восемь лет опыта и крем для рук в ящике.

Я смотрю на часы. В половине одиннадцатого должен провести оплату Кошелев, после обеда приедет машина с утеплителем. Эти мысли продолжают возникать автоматически, и от них становится стыдно. Меня только что вычеркнули отсюда, а я всё ещё беспокоюсь, хватит ли им денег на доставку.